раненых, которые, не почитая себя в безопасности даже в Гельдерне, просили меня, чтобы я взял их обратно на корабли, на что, однако же, я не счел нужным согласиться.
При моем посещении лагеря герцога Йорка я имел честь быть представлен принцу Вильгельму, сыну штатгальтера, нынешнему королю Нидерландскому. Он сказал мне, что русские войска всегда одерживали победы над турками, но что войны были, вероятно, другого рода. Я как будто приметил справедливую досаду в этих немножко колких словах принца, рассчитывавшего на наше содействие к спасению его прав и не знавшего, что в поражении виноваты были не войска, но генералы, или, вернее, их главный вождь, распорядившийся всем на свой лад.
Впоследствии же войска неоднократно доказывали, что, предводимые Суворовым, они умели бороться с отличнейшими войсками Европы. Они даже могущественно способствовали возведению того же принца на престол, достоинства которого он умел хорошо так поддерживать.
Принц Вильгельм еще с тех пор обнаруживал возвышенность чувств и твердость характера, которые выказал впоследствии. Ныне более чем когда-либо сознаю для меня лестную честь, что был ему представлен.
Я воспользовался пребыванием моим на Текселе, чтобы осмотреть все, что мне было доступно.
Видя, что ветер продолжает быть нам совершенно противным, и что я еще не так-то скоро могу надеяться иметь возможность вывести эскадру из этого страшного места, в которое Эссен заставил меня войти, я сдал начальствование контр-адмиралу Брейеру и воспользовался дозволением, полученным мной, ехать в Англию на русском бриге, находившемся в Тексельском порте.
В бытность мою в этой стране, я старался поговорить с жителями и спрашивал их, довольны ли они прибытием англичан и русских, которые должны избавить их от французов. Они отвечали мне почти одинаково. Конечно, они желали избавиться от французов, но затем, чтобы быть свободными, а не для того, чтобы подпасть под другое владычество, и того невыносимее. Если французы обременяли их налогами и поборами, это еще производилось с некоторой правильностью между местным управлением и французскими чиновниками. При внесении денег в их кассу были соблюдены все законные формы. Никогда ни один француз не входил в их дома, тогда как англичане, только что прибыли, разбежались по всем жилищам, захватывая все, что находили для себя пригодным, не давая спуску даже женскому одеянию, как то косынкам, платкам, белью и т. д.
Затем, говорили они, пришли русские, которые, так как им после этих ловких хищников уже ничего брать не оставалось, стали тешиться, бросая за окно то, чего не могли унести. Из этого вы можете видеть, улучшили ли нашу участь эти освободители.
Здесь я должен заметить, что если русские дозволяли себе эти неистовства, в том вполне виновны были начальники, ибо нет в мире войск послушнее, когда ими умеют хорошо командовать. Но замечу также, что если их не удержать в первую минуту, поощрять или дозволить грабеж, они наперерыв творят зло и тогда способны на все. В то время, как я имел еще некоторую надежду выбраться с острова Текселя, английский фрегат, подняв паруса, попытался воспользоваться приливом для выхода из канала, несмотря на противный ветер.
Голландцы, которым угрожало нападение до сдачи их флота англичанам, распорядились снятием буйков и других отметок по изгибам Тексельского прохода. Англичане не сочли нужным расставить их опять по местам, так как легкие их суда нашли средство и без них разъезжать взад и вперед с помощью нескольких голландских шкиперов, в особенности с их удивительным взглядом. Помянутый фрегат лавировал в этом узком канале одновременно с приливом и уже миновал величайшие затруднения, когда, огибая оконечность одной из наружных банок, сел на мель. Ветер был очень сильный, и прилив, убывая, оставил фрегат в опасности. По сигналам о бедствии, им поднятым, английский командир Лоусон, находившийся на Текселе, тотчас же отправил несколько шлюпок со всеми средствами к помощи, которую можно подать в подобном случае.
Однако же ветер превратился в бурю, волны перекидывало через фрегат, его стало бить об мель, скоро он потерял свой руль, и капитан был принужден срубить мачты, побросать пушки в море и употребить все средства, какие только может внушить искусство самому опытному офицеру. Шлюпки, посланные к нему на помощь, делали тоже все возможные усилия, некоторые погибли, другие лишились людей. Водой так сильно заливало фрегат, что, несмотря на непрерывную работу помпами, вода все прибывала. Все подзорные трубы были наведены на этот несчастный фрегат, и мы не теряли из виду ни одного из его движений. При возрастающем приливе, мы ожидали, что он скроется из глаз, как вдруг заметили его на поверхности волн, идущим с величайшей правильностью, хотя без руля, без мачт, среди изгибов извилистого Тексельского канала. Он прошел чрез рейд, наполненный кораблями, минуя всякого с ними столкновения и преодолевая все препятствия с беспримерной ловкостью и уверенностью. Трудно было отгадать, каким чародейством могли управлять кораблем в таком случае, при котором все известные способы были неприменимы к делу.
Адмиралтейство
Но морской гений англичан, неистощимый в своих вспомогательных средствах, внушил молодому капитану фрегата новый способ, спасший жизнь трем-или четыремстам людей, вверенных его попечениям. У нас во флоте не было бы ни малейшего вероятия к их спасению. Ему пришла в голову мысль простая, исполнимая и удивительно применимая к обстоятельству: установить на оконечностях фрегата четыре мачты и шлюпки с их парусами. Одна из этих мачт была поставлена на правой окраине бака, другая на левой, и две на оконечности юта. Распуская и оттягивая попеременно эти четыре паруса, он заставлял свой фрегат, увлекаемый приливом, принимать все желаемые направления и таким образом совершил чудо, какого мы были свидетелями.
Он прошел очень близко около корабля, на котором я находился, при радостных восклицаниях всех зрителей и стал против плотины, где глубина воды не допускала его более до опасности быть потопленным.
Во время этого переезда экипаж продолжал выкачивать воду из фрегата, и его усилия едва были достаточны, чтобы удерживать судно на поверхности воды, но как только оно достигло плотины, как наполнилось водой и над морским уровнем осталась лишь одна батарея.
Молодой капитан, столь возбудивший наше удивление, назывался Джон Искуф. К несчастью, его служение своему отечеству не могло быть продолжительным; он через некоторое время умер, кажется, в Ост-Индии. Это необыкновенное зрелище еще увеличило мой восторг от мореплавательных дарований англичан.
Этим временем мы узнали, что благодаря талантам генерала Эссена и начальника экспедиции, они были отличнейшим образом вздуты близ Алькмаара, в сентябре, генералом Брюнном[406] и оказались принужденными
