слова: «Поцы, у кого есть детектор? Дайте, а».
Небольшая «мясорубка» притаилась под замшелым кустом можжевельника. Ее не стали обкидывать гайками, обошли большим кругом слева.
Неприятности начались, когда лес сгустился, стало больше попадаться лиственных деревьев и кустарника. Грачи продирались сквозь заросли орешника, неожиданно раздался жуткий вопль. Жорик резко оглянулся и никого не увидел. Он шел предпоследним и точно помнил, что за ним был Гнутый. Справа в зарослях снова послышался раздирающий уши крик, за ним треск и автоматная очередь. Спереди загаркали, заорали, через секунду рядом с Жориком возник Соха: «Где?! Где Гнутый?!!». С выпрыгивающими из орбит глазами Жорик шлагбаумом поднял руку и указал на кусты, из которых донесся вопль. Выставив перед собой АКСУ, Соха кинулся в ту сторону. Приближался раскатистый крик Качаки, а с ним и треск, словно падали деревья: «Кто?!! Где?!!»
«Совсем не сталкеры», - промелькнуло в голове у Жорика, успевшего, несколько недель потаскаться с Чапой. Громыхнуло еще несколько раз, а потом выстрелы стихли. Жорик расслышал надрывные резкие голоса. Он раздвинул ветки, вышел на небольшой пятак рядом со старой елью.
Вокруг сидящего на земле с вытянутыми ногами и подвывающего сквозь сжатые зубы Гнутого толпились грачи. Соха колол ему в ногу шприц-тюбик, Пистон заливал его голову зеленкой. Огнемет валялся на земле рядом. Вдруг рот Гнутого раскрылся, и из него вылетел громкий, просто оглушительный вопль, громче того, с которого вся свистопляска и началась. Зашуршали кусты, на поляну выскочил запыхавшийся, с горящими глазами Шварц. В руках он сжимал автомат и носился бешеными глазами по всему, что его окружало.
Жорик приблизился к Гнутому. Все его лицо заливала кровь. С головы, на которой не хватало части скальпа, ручейками стекала кровь вперемешку с зеленкой. Сбегала по лбу, скулам, по коже, которая свисала на щеках лохмотьями и была порезана на тонкие полоски, словно аккуратно распущенная острыми бритвами. С подбородка на штаны лилась темно-зеленая жидкость. Гнутый скреб землю скрюченными пальцами, дергал ногами и орал.
Послышался негромкий удивленный присвист. Жорик повернул голову. Метрах в трех от толпы, не обращая внимания на крики, стоял Качака и смотрел себе под ноги. Жорик подошел и встал рядом. На земле распласталось нечто невообразимое: тощее существо с выпирающим крестцом, с проступающими гребенкой ребрами, с подтянутым к позвоночнику брюхом, с длинными суставчатыми ногами, с бурой сухой, лезущей клоками лишайной шерстью, с шелушащейся кожей на залысинах по хребту, с длинной шеей, с головой то ли большой собаки, то ли теленка, с сильно выпирающими скулами и передними зубами, с большой пастью, из которой свисал окровавленный лоскут кожи с волосами. Изрешеченное пулями, оно лежало неподвижно, и лишь задняя нога мелко подергивалась.
- Мама дорогая, - прошептал Жорик, разглядывая мутанта и поражаясь его формами. - Это ж где таких делают?
Качака повернул голову, некоторое время молча смотрел на парня, затем изрек: «Неправильно ставишь вопрос, Жора. Всех делают тута, на фабрике шмотомяса под названием «Зона». Вот из кого именно? Над этим стоит подумать».
Вопли постепенно стихли и перетекли в непрекращающиеся стенания. Стоя на коленях, Пистон бинтовал голову Гнутому. Открытыми оставались только глаза и рот. В некоторых местах бинт пропитался и сочился кровью. В «технологических отверстиях» марля топорщилась бахромой.
Закончив бинтовать, Пистон со Шварцем аккуратно подтащили Гнутого к ели и прислонили к дереву спиной. Под действием двойной дозы опиоидного обезболивающего веки раненого моргали все чаще и оставались закрытыми все дольше. Гнутый перестал стонать, дыхание успокоилось, грудная клетка вздымалась и опадала равномерно. Он опустил голову на грудь, со стороны могло показаться, что заснул.
Соха подошел к Качаке, вполголоса спросил: «Как с Гнутым поступим? Может, к бэтару с этим отправим?» - кивнул на Жорика. Качака взглянул на Соху, затем на Жорика, приподнял бровь, сказал: «Ща решу». Затем громко скомандовал: «Привал! Полчаса!». Соха остался со старпомом что-то обсуждать, а Жорик примкнул к остальным.
Грачи отодвинулись от раненого, чтобы не мешать разговорами и в десяти метрах на гнилом пне расстелили полотенце. Разговоров только и было, что о Гнутом и о мутанте. После перекуса все окружили невиданную тварь, придирчиво ее осматривали. Пистон ножом разжал длинные челюсти, в которых оказалось много тонких, острых как бритва зубов. Затем наступил на голову и выковырял из пасти окровавленный волосатый лоскут кожи, отбросил в сторону. Между страшных челюстей с синюшно-зелеными, словно протухшими деснами, покрытыми язвами и черными узлами, виднелся синий с прожилками длинный язык.
- Етишь твое налево, - Пистон отдернул руку с ножом, убрал ногу и отступил, впрочем, как и остальные.
Поглядывая на притихшего Гнутого, Шварц прошептал, что мутант, очень вероятно, заразен и бедолага долго не протянет. Если его немедленно не доставить на базу, ему хана.
Потягивая сигарету, щурясь ухарски, Соха веско высказался, что такую мерзость могли произвести на свет только яйцеголовые в лабораториях типа той, что на «Салюте».
Пистон предположил, что территории эти неизведанные и, возможно, какие-то вещества после выброса выпали пеплом или пролились дождем только на этих землях, вследствие чего появились мутанты, не встречающиеся в других местах. В пример привел туман и черные деревья с опавшими неестественно желтыми листьями, которые к тому же еще и не гниют. Протолкнул мысль, что, очень вероятно, скоро они повстречают кого-то еще, и дай-то бог, оно окажется не такой «сранью», как эта «лама».
Качака ел в стороне от подчиненных, подолгу пережевывал большие куски и таращился куда-то в землю. Один раз повернул свою большую голову и долгим взглядом посмотрел на Гнутого.
Если взять весь опыт жития в коммуне и окинуть широким взглядом действия и характер старпома, размышлял Жорик, то тот сейчас решал дилемму: убить Гнутого немедленно либо оставить под елью.
Сытые грачи курили и разглагольствовали, не особо опасаясь притихшего леса. Все как-то сразу позабыли о недавнем инциденте, может, потому что так легко справились с мутантом, даже не они, а сам Гнутый.
Качака подозвал к себе Шварца и предложил сигарету. Хотя бывший свободовец только что отбросил испепеленный окурок, от угощения не отказался. Он отстраненно подносил к губам сигарету, затягивался, пускал дым и слушал внимательнейшим образом. Старпом склонился к нему и рассказывал что-то очень важное, помогая себе лапищами. В какой-то момент он замолчал, выпрямился и внимательно посмотрел на Шварца. Тот некоторое время молчал в тягостном раздумье, затем обернулся, посмотрел на прислоненного к стволу Гнутого. Снова обернулся к старпому, сказал что-то краткое, буквально два слова, встал и отвалил.
Шварц подошел к остальным грачам,
