оружию маэстро испытывал непонятную мне предубежденность, поэтому я не стал ничего ему доказывать, перезарядил мушкет и следующим же выстрелом разнес бутылку вдребезги.
Микаэль только пожал плечами и приложился к кружке с вином.
— Думаешь, орден поверил в твою историю?
— А что им еще остается? — усмехнулся я и принялся готовить штуцер к следующему выстрелу. — Пока все не утихнет, буду держаться от них подальше. А там… Забудут!
Салазар поднял лицо к небу и зажмурился.
— Солнце-солнце светит-светит… — пробормотал он.
Крепкое вино неожиданно быстро ударило маэстро в голову, да я и сам, хоть выпил совсем немного, ощущал растекшееся по телу тепло.
— Да, Филипп! Что же задержало тебя в империи? — спросил Микаэль, взвесил в руке изуродованную бутылку и поглядел через нее на просвет. — Ты так и не рассказал.
Я поморщился, но все же умалчивать о приключившейся со мной истории не стал. Поведал маэстро о Марте, попутно высмотрел старый вяз с дуплом шагах в ста от нас, прицелился, выстрелил и промахнулся. Пуля расщепила сук, вновь уйдя левее и выше.
На этот раз Микаэль никак неудачный выстрел не прокомментировал, он пил вино и слушал мой рассказ, в кои-то веки не вставляя неуместных замечаний. Следующая пуля легла точно в дупло, и я довольно улыбнулся, затем предупредил маэстро:
— Если вдруг увидишь меня с беловолосой тощей девицей, предупреди незаметно. Боюсь, Марта крепко обосновалась у меня в голове. Сам я могу ее и не узнать.
— Марта… — протянул Микаэль, осушил кружку и вдруг продекламировал:
— Лицом невинна как застывшая вода,
В девичьем сердце зрела нега лишь однажды,
Встав за спиной твоей, когда вонзила в тело нож,
Не кровь в тот миг бежала, но любовь по венам!
— Ты даже не стихоплет, ты стихоложец, — фыркнул я в ответ и прицелился в корягу на другом берегу реки.
До той было никак не меньше двух сотен шагов, поэтому пришлось несколькими глубокими вдохами погрузить себя в легкий транс и толкнуться вперед волей. На краткий миг сознание раздвоилось, истинное зрение сосредоточилось на замшелом дереве, руки сами навели штуцер на цель и потянули спусковой крючок.
Грохнуло, и я различил, как после явственной задержки от коряги полетели щепки.
Микаэль допил остатки вина и посмотрел на меня с нескрываемым неудовольствием.
— Ты закончил?
— Вполне.
Я намотал на шомпол ткань и кое-как очистил ствол от нагара, затем убрал мушкет в чехол и вместе с подсумком вручил его маэстро.
— Будь добр, придержи пока у себя.
Микаэль в пустяковой просьбе отказывать не стал, зябко поежился и застегнул камзол на все пуговицы.
— Едем-едем? — спросил он, с тоской поглядев на пустые бутылки.
— Едем, — подтвердил я, но сразу придержал маэстро Салазара за руку. — Не налегай на выпивку. Сегодня у меня встреча с магистром-управляющим, будем работать.
Микаэль кивнул.
— Всегда одно и то же, — вздохнул он, махнул рукой и нахлобучил на голову шляпу. — К твоим услугам, Филипп!
— Рудольф, — поправил я его, развернулся и зашагал к лошадям. — Меня зовут Рудольф…
3
С Микаэлем я расстался у Соловьиного моста. Маэстро повел лошадей к пансиону, а я перешел на другой берег, заплатил за чистку сапог и, не желая блуждать по незнакомым кварталам в поисках Управы благочестия, столковался о проезде с владельцем двуколки. И нисколько, надо сказать, о потраченных монетах впоследствии не пожалел. Черный двор на Клюгатан был выстроен на другом конце Старого города; пешком туда было топать и топать.
Пока ехали, я не забывал посматривать по сторонам. На глаза то и дело попадались компании встревоженных горожан и хмурые физиономии квартальных надзирателей, а плечистые молодчики из цеховой стражи все, как один, вооружились крепкими палками. Неподалеку от опекаемых ими перекрестков неизменно обнаруживались телеги — то пустые, а то и заставленные бочками. При желании загородить проезд было делом считаных минут. Сгустившееся напряжение ощущалось буквально на физическом уровне.
Черный двор и в самом деле оказался черным. Немалых размеров здание было выстроено из темно-красного кирпича, стены покрывал толстый слой копоти и сажи. У распахнутых настежь ворот скучали трое младших полицейских чинов, на меня они даже не взглянули. Я беспрепятственно пересек двор, миновал конюшню и поднялся на высокое крыльцо управы. Внутри бегали растрепанные клерки; один из них удосужился выслушать меня и отправил на третий этаж, где и располагался кабинет полицмейстера.
В приемной за погребенным под кипами бумаг столом что-то увлеченно писал худощавый и бледнокожий молодой человек в цивильном платье. Горло его было замотано теплым шерстяным платком, глаза припухли и покраснели. И, ко всему прочему, он беспрестанно шмыгал носом.
— У себя? — справился я у секретаря о главе управы.
Болезненного вида сеньор молча покачал головой.
— А скоро будет?
На этот раз ответом стало неопределенное пожатие узкими плечами. Секретарь вновь вернулся к письму, но терять время попусту на повторный визит сюда мне нисколько не хотелось, поэтому я напомнил о своем присутствии, представившись.
— Магистр Вселенской комиссии вон Черен.
Молодой человек с досадой бросил перо в чернильницу и поднял взгляд, ожидая продолжения.
— На мое имя должен быть выправлен патент на владение пистолями и мушкетом.
Секретарь поджал губы, но все же принялся рыться в стопках бумаг и — о чудо! — очень быстро обнаружил искомое. Все так же не произнеся ни слова, он протянул мне патент и лист с пороховыми марками и вернулся к работе.
— При простуженном горле хорошо помогает отвар ромашки, — не удержался я и дал непрошеный совет, прежде чем покинуть кабинет.
В обратный путь я отправился пешком, благо теперь имел некоторое представление, где именно нахожусь, да и мостовые Старого города были не чета дорогам Нистадда с набросанными в непроходимую грязь досками. После не слишком сытного завтрака желудок понемногу начинало подводить от голода, но, памятуя о намерении Джерваса Кирга встретиться со мной в два пополудни, я попадавшимися по пути тавернами не соблазнился. И не прогадал: хоть и подошел к доходному дому за полчаса до назначенного срока, на другой стороне улицы меня уже дожидалась знакомая карета с символикой Вселенской комиссии по этике на дверцах.
Подивившись столь явному пренебрежению основами конспирации, я внимательно огляделся по сторонам и спешно забрался внутрь.
Магистр-управляющий при моем появлении закрыл потрепанную книгу и осведомился:
— Как устроились, Рудольф?
— Все хорошо, спасибо, — улыбнулся я в ответ. — Что с заданием?
— Предварительная… как бы сказать… договоренность достигнута, — известил меня Джервас Кирг и сложил пухлые ручки на животе.
Только сейчас я заметил отсутствие на пальцах собеседника перстней. Причиной тому,
