даже напечатал мои показания. Они до сих пор у меня лежат.
В одном из таких разговоров Джей в раздражении спросил:
– А как насчет Джини? Ты уверен, что она тебе не поможет?
Фред ответил, что она числится свидетелем обвинения, но он еще не окончательно в ней разочаровался.
– Я планирую написать ей письмо, которое взорвет ей мозг.
– Я думал, тебе запрещено с ней контактировать?
– Я отправлю его одному из ее братьев. Она поймет.
Гай Перхэм получил письмо в середине июня и сразу передал его сестре. Оно оказалось восьмистраничным. Джини начала читать и чуть не задохнулась от количества лжи и ревизионистской истории.
Коу подробно описывал, как он «ради папиной службы “Тайный свидетель”» сам искал насильника из Саут-Хилл, а она якобы попала в «полицейскую ловушку». Один абзац заставил ее похолодеть – именно в него она когда-то искренне верила:
«Я очень полюбил Джини. И я все еще люблю ее. У нас совершенно особенные отношения. Прежде я никогда ничего подобного не испытывал. У нас так много общих интересов. Я чувствовал себя ближе к ней, чем к любой другой женщине, которую я когда-либо знал!»
Она отложила письмо и заплакала.
Чуть дальше шло еще одно:
«В глубине души я знал, что хочу жениться на Джини. Я хотел этого уже давно. И я все еще хочу».
Она снова заплакала. Когда-то это была ее самая большая мечта – стать миссис Ф. Х. Коу. Она вспомнила, как удивлялась, почему этот тихий, красивый герой выбрал именно ее. Эти воспоминания терзали не меньше, чем само письмо.
Она продолжила читать. В тексте были крупицы правды, но многие отрывки выглядели либо безумием, либо откровенной ложью. Коу писал о «трех случаях», когда она слышала, как кто-то бродит по их подвалу, и утверждал, что это полиция «искала предметы, с помощью которых можно было бы меня подставить». На самом деле такой случай был только один, и то ложная тревога.
Он обвинял полицию в всех звонках в его дом – большинство из которых принимала Джини – где звонивший просто вешал трубку. Таких звонков никогда не было.
В конце письма он строил грандиозные планы:
«Я планировал, что мы с Джини поженимся где-то в марте. Я чувствовал, что не позднее 1 июня у нас будут деньги, чтобы переехать в новый дом. Я положил глаз на дом рядом с домом моих родителей, потому что он нравился и мне, и тебе, и мы могли бы взять его в аренду с правом выкупа».
Джини отложила письмо и горько усмехнулась.
– О, Кевин… Ты строил все эти большие планы, но забыл одну маленькую вещь – ты забыл сказать о них мне.
Она швырнула письмо на стол. Единственное, в чем она теперь была абсолютно уверена – она даст показания против него. Ничто не могло этого изменить.
Джини взяла телефон и набрала номер детектива Джоан Шмик.
– У меня есть длинное письмо от Кевина, – сказала она. – Хочешь?
– О да! – быстро ответила Шмик. – Очень хочу.
– Я принесу его вниз.
По дороге в управление полиции Джини остановилась у цветочного магазина и заказала одну желтую розу с доставкой Кевину в дом его родителей. Она сама не сразу поняла, зачем это сделала. Просто это неожиданно подняло ей настроение, и на заплаканном лице впервые за долгое время появилась слабая улыбка.
Пока она ехала, она мысленно разговаривала с ним:
– Я очень сильно любила тебя, Кевин. И мне до сих пор нравится многое в том мужчине, с которым я жила. Но то, что ты сделал… это вызывает у меня отвращение. Поэтому я посылаю тебе эту розу. Как символ. Как точку в конце предложения. Прощай, Кевин.
В управлении Шмик сделала несколько копий письма.
– В нем изложена вся его защита, – радостно сказала она.
Джини перечитала одну из копий и снова заплакала. Полицейская обняла ее и тихо спросила:
– Что с тобой?
– Ничего, – ответила Джини, вытирая слезы. – Я переживу. Просто… он знает, как нажимать на нужные кнопки, правда?
Шмик вздохнула:
– Это часть жизни психопата.
В этот момент в кабинет почти вбежал Джин Макгуган. В руках у него был отпечатанный на мимеографе психологический портрет типичного насильника, составленный психиатрами «Вестерн Стейт Хоспитал».
– Джини, прочти это, – сказал он, протягивая ей лист. – Думаю, тебе поможет.
Она начала читать. Уже через несколько минут подняла глаза на двух детективов. Голос у нее слегка дрожал:
– Почему… это же… это Кевин.
Она замолчала, потом слабо улыбнулась:
– Вы показали мне это, потому что думали, что я могу передумать и отказаться от показаний?
Детективы промолчали, но выражение их лиц было красноречивее любых слов. Джини давно поняла: никто в Управлении не считал осуждение Кевина делом решенным.
– Не волнуйтесь, – спокойно сказала она. – Я знала, что дам показания, еще в ту ночь, когда вы пришли к нам с ордером на обыск. Я не отступлю. Слишком много людей пострадало.
Макгуган кивнул и добавил:
– Мы только сейчас получаем полную картину. Когда несколько лет назад Коу жил с родителями на Седьмой и Мейпл, в том районе было столько изнасилований, что женщины просто уезжали из домов.
– Боже мой… – прошептала Джини.
В этот момент ей отчаянно захотелось забрать назад ту желтую розу.
* * *
Джей Уильямс поднял трубку и услышал взволнованный голос Фреда.
– Я получил от Джини желтую розу! Джей, я свободен! Это значит, она не будет против меня свидетельствовать.
– А если это значит что-то другое?
– Нет. Ты бы почитал мое письмо – я ее переубедил. Она больше не будет шить на меня дело.
Джей не был в этом уверен, но сказал, что роза – милый жест.
* * *
Через несколько дней Джини получила благодарственное письмо из прокуратуры. В нем сообщалось, что письмо Коу раскрывает стратегии защиты, о которых раньше можно было только догадываться. Его отправили вопреки возражениям адвокатов. Теперь защита перестраивалась на ходу, а Гордону и Рут Коу отводилась ключевая роль. Джини пыталась представить, что именно они скажут в суде.
98
Воскресным днем, в разгар сухого жаркого лета, массажистка, называвшая себя Луизой, подрабатывала в «Бане» в центре Спокана – разминала мужские тела и оказывала другие частные услуги. По воскресеньям заведение обычно не работало, но сотрудницам разрешали приходить, если им были нужны деньги. Луиза была на мели. Она недавно вернулась в Спокан из Кенневика, куда уехала, чтобы спрятаться от мужчины, изнасиловавшего Мисти в 1979 году.
Сказав коллеге, что идет в аптеку, она открыла
