я настойчив? Это правда.
Взгляд Джея остановился на следующем пункте: он должен был подтвердить, что Коу пользуется большим успехом у женщин.
– Ты серьезно хочешь, чтобы я сказал это? – спросил он.
– Да.
– Ты хочешь, чтобы я сказал присяжным по делу об изнасиловании, что ты сексуально озабоченный? Это именно то, чего они ожидают!
– Нет, настоящие насильники не такие. Это все в книге. Сексуальные психопаты не пользуются успехом у женщин.
– Может быть, – сказал Джей, – но присяжные не читали эту книгу. Они подумают: «Этот парень сексуально озабоченный. Неудивительно, что он начал насиловать».
Коу постучал ручкой по переднему зубу и, помолчав, сказал:
– Ты прав. Просто скажи, что у меня была нормальная половая жизнь.
Джей забрал листы домой и добросовестно заучил их. Но с каждым днем он все больше сомневался, как справится со своей ролью. Он говорил себе: «Я могу честно засвидетельствовать, что никогда не видел Фреда жестоким, никогда не слышал, чтобы он ругался, никогда не знал его как сексуального извращенца. Но все прочее… как я могу сказать это и не солгать Богу?»
Он решил, что никак. Но сказать об этом Фреду тоже не мог. Он разрывался между своим Богом и своим другом.
Полиция тем временем предупредила Джини Перхэм, что Кевин подрывает доверие к ней. К тому времени, как желтая роза увяла, он, по-видимому, понял, что ошибся, и сообщил своим адвокатам, что она лжесвидетельница.
– Он говорит, что вы не посмеете давать против него показания, иначе они поднимут дело о воровстве, – предупредил Джин Макгуган.
– Но я же рассказала об этом в первую ночь!
– Я знаю. Поговорите с Брокеттом.
Прокурор Дон Брокетт сказал:
– Это случается. Люди лгут в суде, не понимая, что это уголовное преступление.
Джини знала, что солгала, но впервые это прозвучало так прямо.
– Я в шоке… не из-за вас. Из-за себя.
Она не собиралась отступать:
– Я все равно буду свидетельствовать. Если они поднимут это и опозорят меня – пусть. Я солгала ради него. Это моя вина.
Брокетт кивнул:
– Это палка о двух концах. Это бьет и по вам, и по нему – за подстрекательство к лжесвидетельству.
– Он действительно меня уговаривал, – сказала она. – Неделями.
– Он манипулятор. Не уверен, что защита захочет выставить его в таком виде перед присяжными. Я проверю.
Позже он добавил:
– Я не знаю, поднимет ли защита это на суде, но сомневаюсь.
Измотанная Джини тихо сказала:
– Спасибо.
– Это все, что мы можем сделать.
– Я понимаю.
* * *
Ведущие редакторы «Кроникл» пребывали в напряжении по мере приближения суда, назначенного на середину июля. Все они много лет работали с Гордоном Х. Коу и уважали его как журналиста. По указанию издателя он согласился не вмешиваться в освещение дела сына и не обсуждать его с подчиненными – что он, по сути, нарушал. Поток комментариев и жалоб не прекращался, и коллеги все больше возмущались его косвенным давлением.
Параллельно старший Коу активно привлекал внимание к положению сына среди руководителей газет, с которыми был знаком. Результатом стала большая статья, опубликованная 5 июля в газете «Сиэтл таймс», за несколько сотен миль от Спокана. Под заголовком «Оказаться в неправильном месте (Спокан) в неправильное время?» она подробно излагала позицию Коу, который отказывался давать интервью местной прессе.
В статье он заявлял, что понимает природу подобных историй, поскольку много лет работал на радио и телевидении, но при этом подчеркивал, что в освещении дела теряется главное – его отрицание вины: «Я невиновен». Он вновь повторял свою версию о том, что лишь пытался поймать насильника из Саут-Хилла для программы отца «Тайный свидетель», добавляя, что вопрос вознаграждения для него значения не имел – «важно было поймать насильника».
Приводились и слова Рут Коу, утверждавшей, что они с сыном фактически вели собственное расследование: «Он иногда бегал по улицам, а я следовала за ним на машине. Мы были сыщиками-любителями». Она также высказывала убеждение, что дело было направлено против их семьи: «Им нужен был сын медийной персоны… они взяли моего сына, и им повезло».
Журналисты Спокана считали, что лишь плохо осведомленный читатель мог поверить в версию о преследовании из-за работы Гордона Коу в «Кроникл». По их мнению, статья была неточной, несправедливой по отношению к местной прессе и не соответствовала профессиональным стандартам. Обсуждалась даже возможность переноса суда в Сиэтл, где подобный тон публикации мог повлиять на потенциальных присяжных.
16 июля помощник редактора «Кроникл» направил начальству подробную записку. В ней он сообщал, что Гордон вновь завел разговор о деле сына прямо в редакции, настаивая на слабости доказательств и пробелах в позиции обвинения. Автор признавал, что ему тяжело писать об этом, поскольку он сочувствует Коу, но подчеркивал, что ситуация и без того сложна, а вмешательство руководителя, лично вовлеченного в историю, только усугубляет ее.
Позже в тот же день издатель Билл Коулз связался с заместителем главного редактора Джоном Лемоном. Тот вспоминал, что Коу, с которым он проработал более тридцати лет, обсуждал «подставу Фредди Коу» с несколькими сотрудниками редакции, пытаясь убедить их в невиновности сына, слабости дела обвинения и неправомерных действиях полиции. По его словам, Коу был убежден, что его сын стал жертвой своего рода вендетты против «Кроникл» и его самого.
К этому времени Гордон Коу уже ушел в отпуск для подготовки к суду – отпуск, который планировалось превратить в выход на пенсию.
100
Сам судебный процесс был дешевым цирком.
Повсюду камеры, толпы людей.
Его превратили в разрекламированное событие – зрелищное, почти развлекательное. Это было отвратительно.
На кону была жизнь невинного человека.
Толпа линчевателей, подогреваемая безответственными СМИ, жаждала крови.
Все-таки сын газетчика!
Фред Коу, 5 февраля 1982 года
Суд над Фредом Коу в середине лета стал самым массовым закрытым мероприятием в истории Спокана. Масштабу соответствовало и место: здание окружного суда в стиле рококо. Построенное восемьдесят шесть лет назад, оно рекламировалось как «превосходный пример европейской и соборно-замковой архитектуры», но в городе его называли «Диснейлендом» – за шпили, башни и вид средневековой крепости, словно вылепленной из коричневого сахара.
Если само здание казалось подходящим для такого процесса, то реконструированный зал суда – нет. Судья Высшего суда Джордж Т. Шилдс, долговязый выпускник Колумбийского университета, председательствовал в тесном помещении верхнего этажа: три коротких ряда скамеек и около пятидесяти мест на всех – включая судью, присяжных, приставов и прессу. Очереди зрителей тянулись в узком вестибюле, изгибаясь буквой S. Охрану усилили: половину этажа опечатали, вход – через перегородки
