менял? Будучи Первым Инкой?!
-- Но я же говорил, что в детские годы нянчил двоюродных племянников. Да и потом я порой перепелёнывал своих дочерей, и высокий сан тому нисколько не помеха. Кроме того, я понимаю, что это сделать лучше как можно быстрее, потому что он иначе всю кровать измажет, отмывать дольше.
-- Да не умею я мыть малышей и вообще с ними не умею. Они же капризничают, выдираются...
-- Тогда просто тащи ковш и тазик, сейчас я тебя научу.
Топорик уставился на него, ошеломлённо вытаращив глаза, и сказал:
-- Когда про тебя Золотой Лук рассказывал, что ты полы у себя мыл, я не верил... А зачем мыл, когда у тебя жена есть и мать?
-- Затем что мать уже стара была. А жена плохо себя чувствовала. Она же под сердцем моего ребёнка носила, что я, не должен был сделать всё от меня зависящее, чтобы выносила? И вообще инка не должен отлынивать от любой работы, если так уж сложилось, что её больше сделать некому. Раз надо мыть полы, значит надо. Надо поменять малышу пелёнки, значит надо!
-- Не буду! Золотой Лук меня опозорит, как тебя опозорил. Ты же женскую работу выполнял. Вот он и поступил с тобой как с женщиной!
-- А он что, рассказывал перед вами подробности пыток, которым меня подвергли?
-- Перед отцом, конечно, нет, тот бы этого не одобрил. Он перед приятелями хвастался, а я подслушал. А я потом бабушке рассказал, и она сказала мне на суде выступить. Ну, конечно, про то, как он железную палку тебя воткнул, просила не говорить, ведь если об этом узнают, ты будешь навеки опозорен. Золотой Лук говорит, что мужчину, с которым случилось такое, то он... не мужчина больше, и его нельзя уважать. Что к нему нужно относиться как к обесчещенной женщине, если не хуже.
-- Зато его, нарушившего присягу и позорящего женщин, уважать якобы можно? Именно за то, что он это делает? Ведь он к этой мысли подводил?
-- Да... Государь, ты не думай... мне вовсе не нравится, когда над людьми издеваются, я его просто боялся... Да и как быть несогласным, если учитель почти то же самое насчёт женщин говорил?
-- Но теперь тебе его бояться больше нечего. Я уверен, что после всего случившегося в этот дом его точно обратно не примут.
-- Ну, всё равно ведь у него есть приятели... и вместе они могут... поймать в лесу и избить. Или... сделать со мной то, что он с тобой сделал.
Асеро грустно вздохнул:
-- Бедный мальчик, я понимаю, что ты вырос во всём этом... Привык к тому, что сильный глумится над слабым. Мол, слабый пусть делает унижающие работы, а сильный пусть им помыкает. Но так не должно быть. Все люди должны быть защищены от унижений и оскорблений. Неважно, сильные они телом или слабые, мужчины или женщины. Нельзя глумиться над человеком ни при каких обстоятельствах. И нельзя, чтобы жертва даже пожаловаться никому не могла из-за стыда, или ещё по какой-то причине. Это развязывает негодяям руки.
В этот момент ребёнок опять захныкал.
-- Ты видишь, у тебя братик в какашках, ему от этого плохо. Значит, надо его от этого избавить. Неужели тебе его совсем не жалко?
Мальчик опустил глаза, и Асеро понял, что в душе у того происходит борьба. Очевидно, жалость его учили в себе давить.
-- Это всё не мужское дело, жалеть и ухаживать, -- выдавил из себя он, отвернувшись.
И тут Асеро осенило:
-- Скажи, а воевать -- мужское дело?
-- Конечно! -- с готовностью согласился мальчик.
-- И ты хочешь стать потом воином?
-- Хочу.
-- Так вот, воину просто необходимо уметь ухаживать за своими ранеными товарищами. И дерьмо из-под них выгребать, и кормить жидкой кашицей... И жалеть их обязательно. Ведь это очень страшно -- оказаться вдруг беспомощным как младенец. Хорошо, если это временно, а не навсегда. Только представь себе, что ты ранен, тебя прошиб понос, а никто не хочет за тобой убирать, потому что это "не мужское дело". Тогда ты будешь обречён сгнить заживо.
Мальчик на секунду задумался, потом он резко рванулся, видно, борьба внутри окончилась. Через миг он вернулся, держа в руках с ковш с водой и тазик. Асеро тем временем аккуратно развернул пелёнки, которые всё-таки удалось найти недалеко от колыбели. Взял малыша на руки и стал держать его над тазиком, раздвинув ножки:
-- Лей, давай, а я ему попку смою!
Довольно ловко Асеро справился с малышом, а потом вытер его и запеленал, попутно объясняя, как нужно разделять ножки и подворачивать хвост пелёнки. Топорик только диву давался.
-- Ты подержать его сможешь, пока я колыбельку отчищу? -- попросил Асеро. -- А то пока мы болтали, но всё-таки успел немного напачкать.
-- Я не умею... Неужели ты не брезгуешь... и этим? Сапа Инка, а водится с дерьмом.
-- Возиться с дерьмом не так зазорно, как быть дерьмом. Думаю, что Острый Нож в детстве с малышами не возился, и именно потому ему так легко было их убивать. Каньяри не приучены уважать женщин, как же им уважать женский труд по выращиванию детей? К тому же он признавал право на жизнь только за своим народом. А остальные могли жить, только если становились его рабами. А если дети были ещё слишком малы, чтобы делать из них рабов и наложниц, он их убивал. Мне потом несколько лет было горько глядеть на маленьких детей, но потом прошло... Зато когда у меня появились собственные дети, я уже умел их купать и пеленать. И жалел, что груди у меня нет, покормить нельзя... Но бывало, допаивал из бутылочки. А вообще, если ты собрался быть воином, надо быть готовым ко всему. На войне бывают самые неожиданные ситуации. Вот найдёшь ты случайно выжившего брошенного ребёнка -- придётся за ним ухаживать, если не хочешь, чтобы он на твоих глазах умер, потому что ты его покормить и выкупать не умеешь.
-- Так ведь всё равно молоко негде взять.
-- Можно найти кормящую собаку. Хотя, конечно, лучше найти деревню с кормилицей. Ну или хотя бы корову...
Поражённый мальчик сам стал отчищать колыбельку.
-- А ты сам так младенцев находил?
-- Нет, не находил. А вообще израненных людей, нуждавшихся в помощи, находить приходилось.
Тем временем вернулась Онцилла. Асеро услышал, как та говорит кому-то, видимо, Медной
