Зелени, чтобы готовили баню.
Старуха ответила:
-- Да какая сейчас баня, на дворе ночь уже!
-- Хрустящая Лепёшка на него чем-то вонючим прыснула, вот ждёт, когда окончательно стемнеет, чтобы пройти, иначе стыдно. Так что придётся баню готовить, иначе его в дом не пустишь. Ох, говорила я ему, не связывайся с этим делом, придумай себе хоть хворь какую-нибудь, чтобы тебе старейшиной не становиться, далеко ли до беды...
Последние слова она произносила, входя в комнату, где Асеро баюкал малыша, а Топорик чистил кроватку.
От удивления Онцилла руками всплеснула:
-- Надо же, а я никогда не думала, что мальчики это могут делать!
-- А разве у мальчиков или девочек руки разные, чтобы не мочь? Просто не надо воспитывать в юношах чрезмерную гордость и брезгливость к женским работам. Воин должен уметь всё, ибо если рядом нет женщин, то всё равно приходится делать всё. И кстати, если баню решили натопить, то я попробую наколоть дров. Надеюсь, это будет мне по силам.
Конечно, поднимая топор, Асеро чувствовал, что силы не те, что прежде, в разных частях тела ломит, и если бы ему не помогли Роза и Топорик, он едва ли бы справился.
Потом они растопили баню, и Роза принесла отцу чистую тунику и штаны на смену.
-- Не бойся, шепнула она, этого Золотой Лук точно на себя не надевал, он брезгует, если рукав заштопан.
И только тут крадучись во двор вошёл старейшина, нос к носу столкнувшись с супругой, которая выходила из дома. Жена тут же высказала ему:
-- Пока ты там заседал, мы уже гостя ужином покормили, а он твоих деток понянчил, а теперь баню готовит. И кстати, по хозяйству он куда лучше справляться, ты-то крышу уже дней десять починить не можешь, хорошо ещё дождей нет...
Старейшина не стерпел, видно, ему и так досталось унижений от Тукановой семейки (едкий запах даже Асеро чувствовал на расстоянии). Он вскричал:
-- Значит, пока я тут важные дела решаю, ты с тут с гостем заигрываешь? Ща как дам!
И замахнулся, но не ударил. Асеро вскочил, намереваясь встрять в драку. Женщина отвернулась с презрительной миной и сказала:
-- Тихо, дети уже спят, разбудишь ещё, -- потом добавила, обратившись к Асеро. -- Ты не думай, он всегда так. Замахивается, но не бьёт. Показывает всем, кто в доме хозяин.
-- А ты язык-то не распускай, а то и в самом деле ударю!
-- Ударишь ты, как же. Я же знаю, каков ты! Помню, какой пристыженный был, когда я тебя с этой курвой, сестрой Большого Камня, застукала.
Старейшина опустил руку:
-- Ну что мне сделать, чтобы жена меня почитала? Стал старейшиной -- да и то не уважает...
-- Да как тебя уважать, когда я с детьми из сил выбивалась, ты тайком к этой курве таскался. Мол, плохо тебе дома, тяжело, шумно, а у этой твари тихо и спокойно. И работать не надо!
-- Ну, было дело, ведь порвал же я потом с ней...
-- Когда я разводом пригрозила. Жалкий ты трус!
-- Ну, теперь я окончательно понял, почему Золотой Лук такой сволочью вырос... -- сказал Асеро, ни к кому не обращаясь...
-- Понял? -- переспросил старейшина. -- Да как ты понять мог, ты нас только один день знаешь!
-- И тем не менее, понял...
-- Ну расскажи, расскажи, послушаем тебя! -- сказала старейшина.
-- Ну так вот, с самого детства мальчику ласки не додавали. Матери с хозяйством не до того было, бабушка выхаживала младшего брата, отец дома часто не был, более приятные места предпочитал. Да и к тому же ребёнок родился крупным, сильным, часто ошибочно считается, что таким ласка не нужна. И рядом был братик, которому внимания и ласки перепадало от бабушки куда больше. Понятно, что более слабому больше внимания нужно, но малышу ведь не объяснишь... Вот он и ревновал с пелёнок. Но это бы ещё полбеды -- он видел, как отец на мать замахивается, но не бьёт, а мать отца в открытую не уважает. И сделал вывод: чтобы тебя уважали, надо бить всерьёз, а не просто замахиваться. Тогда, мол, только и будешь настоящим мужчиной. Он и мальчишек других обижал, и заставлял терпеть побои. Мол, настоящий мужчина должен... Конечно, тут и сволочь Тапир всё это активно поддерживал, его за развращение юношества надо бы вообще казнить, если бы не он, то из Золотого Лука просто семейный деспот вырос бы, который бы жену всерьёз бил, ну и если бы жена покорная была, она бы терпела. Но тут он уже был готов к тёмным делам, и были те, кто хотел его использовать. И когда братьев определили ко мне в охрану, они могли наблюдать мою семейную жизнь. Представляю, как всё это выглядело в глазах Золотого Лука. С одной стороны, я государь и должен быть просто образцом настоящего мужчины в его понимании, то есть бить всех подряд направо и налево. А с другой стороны, сам видел, что характер у меня мягкий, пинки направо и налево не раздаю, жену не бью, и в общем, я его как идеал настоящего мужчины разочаровал. То есть, даже не то, чтобы разочаровал... Тут просто во весь рост стоял вопрос, кто из нас по жизни прав, я или он. Или правильно подавлять всех силой, или быть мягким и добрым. В его глазах муж, не бьющий свою жену, выглядел тряпкой. Он меня не уважал. И до смерти боялся, что я прознаю про это неуважение. Боялся и ненавидел меня за свой страх передо мной. Потому что я всё равно был главный и при желании мог бы врезать. Ну а соперничество между братьями за Розу было уже последней каплей. Думаю, что он и без неё бы точно так же ударил бы меня пах... Он этим как бы на символическом уровне исключал меня из мужчин, сознательно разрушив мою жизнь. Я ехал сюда, ещё надеясь найти след моей жены, но теперь понимаю, что свою жену я теперь уже навряд ли найду. Конечно, сердцем я надеюсь на лучшее, но я знаю, сколько опасностей подстерегает беззащитную беременную женщину, когда власть захватили бандиты... Одна надежда, что её не так просто узнать в лицо, как меня.
Старейшина стоял, понурив голову. И Онцилла как-то смутилась. Похоже, Асеро попал в самую точку, и возразить нечего.
Потом Онцилла сказала:
-- Ладно, хватит вам, идите мойтесь, там
