Я тотчас спряталась назад. Когда я осмелела, чтобы выглянуть во второй раз, кошка сидела уже прямо за диваном. Взгляд ее был недовольный. круглые глаза пылали в полутьме.
Кошка коротко и требовательно мяукнула. Хвост ее заметался из стороны в сторону. А я, глядя на это странное животное, вдруг внезапно опять вспомнила зеленоглазую Дашку в зеркале, показывающую на левое запястье. Что же она хотела мне сказать?
Браслет словно уменьшился и стиснул руку, давая подсказку. Я с недоумением уставилась на него — он продолжал слабо-слабо серебриться.
Если браслет помог Ярославу не засыпать, а мне — увидеть истинный облик этого дома и его хозяйки, значит, наверняка он обладает еще какими-то чудесными волшебными свойствами!
"Браслет, помоги нам, вытащи нас отсюда", — попросила я про себя, слыша, как разговаривает с воздухом в комнате неподалеку Юлиана. Она сердилась, что мы не выходим и, судя по звукам, начала разбрасывать вещи, хохоча, как безумная, и говоря, что все равно найдет нас.
Кошка продолжала бить хвостом об пол, глядя на меня, не мигая.
— И что мне делать, киса? — спросила я устало. Смиряться со своей участью мне не хотелось.
— Я не киса, — сказал Яр с нервным хриплым смехом. По-моему, он находился на грани. — Но для тебя и ею побыть могу.
— Я не тебе, — отмахнулась я.
— А кому? — широко распахнул он глаза.
— Кошке.
— Какой кошке?
— Да вот же сидит…
— У тебя галлюцинации, да? — жалобно спросил он. В это время ведьма, которая так и не нашла нас, протяжно завыла. Мы с ужасом друг на друга посмотрели, понимая, что рано или поздно она доберется до нас.
— Нет, это кошка, — едва шевеля губами, произнесла я.
Усатое создание мяукнуло в подтверждение моих слов. Ее светящиеся зеленые глаза словно бы говорили: "Как же ты меня достала!".
А браслет все больше и больше сдавливал руку. Перед глазами почему-то поплыли картинки того, как дядя Тим надевает мне его на руку. А потом какой-то странный подвал, люди в широких разноцветных мантиях, странные слова и бледно-розовый цветок ириса, распустившийся прямо в воздухе.
"Белые искры снега", — услышала я мужской тихий шепот, похожий на голос Тимофея. Он говорил мне эти слова давно, в другой реальности, и хотя я не помнила этого, мне вдруг захотелось произнести их вслух.
Я прошептала эту странную фразу пересохшими губами. Где-то далеко застучал ледяной звонкий ксилофон из трав.
Кошка торжествующе мяукнула и подпрыгнула.
"Хозяйка великого слова, — пропели тонкие голоса радостно — их обладатели давно меня ждали. — Наконец-то ты вспомнила! Мы покажем тебе истинную сущность происходящего. Мы — силы браслета яви. Мы покажем все, что происходит на самом деле".
Браслет перестал давить. Страх исчез. На сердце стало неожиданно тепло. Кто-то осторожно поцеловал меня в щеку, пробежал ловкими пальцами по предплечью, изучая, погладил по волосам…
Я, повинуясь непонятному желанию, медленно протянула руку вперед. Браслет заиграл разными цветами, как будто его тончайшим слоем покрывало северное сияние. Сначала оно было слабым, едва заметным, но с каждой секундой оно становилось все ярче, и комната все сильнее и сильнее освещалась нежным светом, исходящим от браслета. Белые полупрозрачные искры, похожие на снежинки, разлетались в разные стороны.
Чары разрушились. Окна вновь появились, ощущение безграничного, почти дикого ужаса исчезло, а сам дом неуловимо изменился — браслет заставил принять его истинный облик. И я знала наверняка — окажись мы сейчас на первом этаже, оба видели бы мерзкое убранство дома, всю грязь, пыль и мусор. Камин превратился в груду сваленных камней, картины — в газеты. Замки распахнулись, а иллюзии исчезли.
Браслет и три странных слова, активировавших его, с легкостью справились с пропитанным сказочной темнотой волшебством ведьмы.
— Что это? — спросил Ярослав, зачарованно глядя на браслет. В его глазах, в которых теперь отражались белые искры, тоже не было больше ни капли страха. Я больше не держала его за руку — сонное зелье Юлианы не имело больше действия.
— Это волшебный браслет. Он нам поможет, — произнесла я, улыбаясь. Яр тоже улыбнулся мне — широко, счастливо, и я поняла, какая все же красивая у него улыбка. И сам он невероятно притягателен — так и хочется коснуться его, быть с ним, не отпускать, прижать к себе или прижаться к нему самой, закричать от переполнявших чувств.
Я словно узрела то, что было на самом деле. На короткий миг, пьянящий, как безграничное чувство свободы, но хлесткий, как удар хлыстом по обнаженной беззащитной коже.
Это казалось большим, чем просто симпатия, нежность или даже влюбленность. Это чувство было глубоким и сильным, и оно походило на клад, который я пыталась выкопать преждевременно, зимой, зная, что этот клад там, под моими ногами, но не в силах пробить лопатой мерзлую землю. Чтобы стать владелицей сокровища, надо было ждать весну, тепло, солнце. Но хотелось ли мне ждать, когда я уже точно знала, в каком месте зарыт мой клад? Хотелось ли делиться им с теми, кто может прийти сюда, когда потеплеет, хотелось ли потерять его? Трижды нет. Но и поделать ничего я сейчас не могла, и мне оставалось только ждать, ждать, ждать…
Я прикоснулась ладонью к его щеке, склонив голову и глядя на Ярослава глазами, полными невыплаканных слез. Счастье, щемящее грудь, и горечь переполняли меня.
— Настя, — неуверенно произнес Яр, наверное, не понимая меня, однако выглядел он потрясенным. Я провела большим пальцем по его губам. Мне казалось, что мы знакомы тысячу лет.
— Я опять забуду это, — прошептала я, откуда-то точно зная, что абсолютно права. — А я не хочу это забывать. Я боюсь больше тебя не найти.
— Я найду тебя сам, — пообещал Яр, сдвинув брови к переносице. Лицо его стало взрослее, мужественнее, и опять я видела перед собой не ребенка, а взрослого воина. — Поняла меня? Если что-то случиться, я найду. Ты…. — Ярослав схватил меня за руку, глядя так, словно в первый раз увидел. Однако продолжить не успел. В наш хрупкий мир ворвался оглушительный вскрик, полный невероятного, почти мультяшного удивления.
В комнату приковыляла ведьма — в истинном своем обличие, отвратительном и пугающем, но нам уже было все равно. Мы знали, что спасены и не боялись. Теперь боялась она.
— Не может быть, — бормотала она, таращась черными провалами глаз на нас, и тут же прикрыла лицо. Свет, ласково светящий для нас, ослеплял ее. — Не может быть! Да что же за артефакт такой у тебя, девка, что даже без силы слова был сильнее моих?! Как же так?!
Ее глаза впились в мое запястье из-под тени приподнятой в защитном жесте руки.
