поднимаю меч с земли, Борис хватает парня под мышку и тащит к дереву.
— Помоги! — говорит он мне.
Мы вдвоём берём пацана под мышки, облокачиваем спиной о дерево. Он продолжает заливаться слезами и слюнями.
— Борис, у тебя есть обезболивающее?
— Что?
— Его нужно заткнуть!
— Инга, вернись к волкам! ТЫ ТАМ НУЖНА!
Я ухожу прочь. Отбегаю от дерева и бегу в сторону драки. Бегу вперёд, к Альфе. Они рядом, сражаются с кабанами. Прыгают им на спину, отвлекают на себя, чтобы люди смогли поразить тела зверей мечами.
Двое мужчин лежат на земле без признаков жизни. Один на боку; из разорванного живота вывалились кишки. Второй лежит на животе; повернутая ко мне голова смята как консервная банка. Пробегаю пару метров — и ровняюсь с тушей кабана, убитым точным ударом в шею.
Бегу к ближайшему салаге. Он пытается сражаться. Его меч, сделанный из снятой кожи с «труперса» так и рубит воздух, но попасть в зверя не может. Он уже успел перевести два пузырька жидкости, кинув их в рёбра кабану, и уже тянется за третьим пузырьком. Кабан отвлёкся на волка, который схватил его за ухо, но всё выглядит максимально жидко. Кабан дёргает головой с такой силой, что волк взмывает в воздух, а потом обрушивается на землю с глухим ударом. Это точно больно, но серый зверь не отпускает свою добычу. Даже когда копыто кабана сминает ему рёбра. Долго не протянет, бля!
— Бей в рёбра! — кричу я салаге. — Бей кабана в рёбра!
— Я не могу! Он… Он…
— Бей!
— Я не могу прицелиться!
Кабан мечется из стороны в сторону. Волчий вой сменяется хрипом. Сил больше нет и ухо держать в клыкастой пасти. Волк сдался, весь обмяк. Всё что он сейчас может — часто дышать, разинув пасть. Копыто взмыло в воздух, зависло над чёрной мордой волка. Но не ударило…
Кабана дёрнуло, словно в него что-то влетело. Могучее тело пошатнулось, подалось вперёд. Волку повезло; копыто ударило рядом с носом, раздробив толстую ветку.
Время действовать. Нам выдался отличный шанс!
Глава 21
Время действовать! Время становиться мужчинами!
Хватаю салагу за плечо. Дергаю вперёд, бросая неженку в бой. А когда смотрю на кабана — вижу непонятную картину. Между задних лап зверя что-то шевелиться. Крутиться, дергается. Словно кабан только что родил мелкого уродца, который никак не может вылезти целиком на белый свет. Я приглядываюсь. Это Пич! Вцепившись мёртвой хваткой в заднюю лапу кабана, Пич пытается свалить зверя на землю. У него ничего не получится, но для нас — это отличный шанс.
— БЕЙ! — кричу я.
Парень бьёт. Бьёт слабо и неуверенно. Никакого толку. Он даже боится приблизится! Приходится снова подтолкнуть его вперёд! Хочется отвесить пинка, хорошего такого, но я толкаю его в спину и снова ору!
— Бей в рёбра!
Ору ему прямо в его грёбаное ухо, громко! Чтобы мозги встали на место!
Волк воет от боли, скулит. Пич рычит, дёргая головой. Кабан фыркает, пытаясь скинуть надоедливого пса со своей ноги.
И этот юный салага, впервые вспотевший не от утренней дрочки, бьёт. Сотрясаясь от страха, он замахивается уродливым мечом, сделанным из человеческой кожи, и бьёт. В каждом движении его рук я вижу — сыкливость. Видно отсутствие опыта, заливаемого в тело мужчины кровью врагов. Все эти тренировки, бессонные ночи, мучения в душном бараке, выворачивающем тебя на изнанку — это всё полная хуйня по сравнению с тем, что тебе даёт первый бой. Первый бой с настоящим врагом.
Он не умеет бить, но бьёт. Успевает заглянуть мне в глаза и ударить.
Он бьёт.
Такой знакомый звук… Когда-нибудь втыкали кухонный нож в кожаную дублёнку? Вот что-то похожее. Лёгкий треск, звук лопающейся кожи, а потом свинячий визг. Я добавил кабану хорошей добавки, воткнув меч ему в живот. Зверюга повалилась на землю. Упал замертво, завалившись возле наших ног.
Салага улыбается мне, весь такой довольный собой. Ловит мой одобряющий взгляд и смело бьёт еще. Хороший мальчик. Продолжай, у тебя отлично получается! Он тычет в рёбра зверю, ломает кости, разрывает внутренние органы ровно до тех пор, пока огромная туша не затыкается, не прекращает громко хрюкать и визжать.
Достаточно.
Мальчик справился. Мальчик смотрит на меня и улыбается какой-то нездоровой улыбкой, нервной, натянутой, ожидающей моего одобрения.
Я смотрю на руки паренька. Зелёно-жёлтая гниль густым слоем стекает с кожаных перчаток, рвётся на ошмётки в воздухе и с хлюпаньем обрушивается на его ботинки. Лицо взмокло от пота, исказилось экстазом удовольствия от убийства. Этого парня больше никто не смеет обозвать салагой. Теперь передо мной стоит мужчина.
— Я… — голос дрожит, — я убил его…
— Ты убил его.
Я улыбнулся ему в ответ. Киваю головой в знак одобрения. Вот так всё и происходит. Вот так женщина и делает из сыкливого мальчика смелого мужика.
Мы могли бы так стоять до восхода солнца, наслаждаясь нашей личной победой, но окружающие нас звуки бойни быстро развеяли наш экстаз. Я открываю взгляд от мёртвого кабана. Поднимаю глаза. Там, впереди, продолжалась битва, из которой мы смогли выпасти. Но сможем запрыгнуть обратно.
Мы бежим вперёд. Паренька больше не надо тянуть за собой, хватать под руку. Я больше не его мамаша.
Подлетаем к ближайшему воину. Он упал. Кабан откинул его, ударив мордой по ногам. Волки держат зверя за задние лапы, не подпуская к беспомощному человеку. Позади нас раздаётся пугающий шорох. Я уже напрягся, оглянулся. И тут же расслабился. Пич проносится между мной и парнем, и летит пулей в грудь кабану.
Удар!
Пич отлетает в сторону как теннисный мячик от стены. Кабан заваливается на бок. Хороший удар! Помогаю встать воину. Хватаю под мышку, тяну на себя. Паренёк бьёт кабана по голове. Но в пустую. Кожу не пробил. Тонкая чёрточка, оставленная лезвием меча, никак не испортила морду кабана, поросшую струпьями и кусками высушенной кожи. Парень кое-что забыл!
— Пузырёк! — кричу я. — Кидай пузырёк в него!
Где-то в стороне рычат волки. Вокруг нас мечи рубят воздух и плоть. Впереди завывает зверьё.
Парень бьёт ладонью нагрудный ремень. Ладонь лезет в первый подсумок — там пусто. Во второй — и там пусто.
Пусто.
Пусто.
Пусто.
— Я пустой!
Как бы волки не держали кабана за задние лапы, силы неравны.
Зверь в гневе. Белые глаза почти вылезают из орбит. Из огромных ноздрей
