вырывается горячий воздух, приминая мятую траву к земле. Я чувствую раскочегаренный нашим присутствием гнев, но ничего поделать не могу. Там нет никаких инстинктов, там нет никакого разума. Только желание убивать. Размножаться и убивать. Идеальная машина для уничтожения дряхлой, неокрепшей плоти новобранцев. И эта машина определилась со следующей целью.
Кабан резко вскакивает, скидывает волков с себя, словно надоедливых блох. И прыгает.
Всё произошло молниеносно. Я только и успел, что достать свой пузырёк. Секунда — и уже весь этот шум и гам битвы смолкает на фоне крика парня, ставшего совсем недавно мужчиной.
Кабан врезался головой ему в живот. Отшвырнул в сторону. Кидаю пузырёк. Целился в шею, а попал, блядь, в спину.
Парень рухнул на землю. Стонет, пытаясь перевернуться на бок. В руке воина, которому я помог встать, пузырёк. Бросок. Осколки и жидкость разлетаются по морде зверя. Кабан прижимает голову к земле, сжимает плотно веки. Ему больно, я чувствую это!
— Быстрее! К кабану!
Сумасшедшая идея. Приближаться к зверю, отплясывающему вальс как дикая кобыла с нежелательным наездником — такая себе задумка. Но мы подошли. Мы приблизились.
Бью мечом. Целюсь в спину, туда, где мокрое пятно от моего пузырька. Промахиваюсь. Лезвие ударило о толстую шкуру, срезав ломать засохшей кожи. На землю посыпались струпья, а мне в лицо полетели куски земли, вырванные копытами зверя.
Воин тоже ударил. Попал по голове. Зверь притормозил. Я бью снова. По спине. Попадаю.
Воин тоже бьёт. По голове.
Я бью еще.
Воин еще бьёт.
Мы уже не можем остановиться. Кромсаем зверюгу, ожидая только одного — когда он упадёт! Когда эта сволочь рухнет на землю, заткнувшись на всю жизнь!
Но он всё хрюкает и хрюкает!
Хрюкает и крутиться!
Гной заливает всю спину зверя, капает на землю. Морда похожа на посечённую осколками кабину военного грузовика. Но это ни как его не останавливает.
Замахиваюсь. Хочу сложить зверя пополам. Хочу врезать так, чтобы уже перерубить показавшийся наружу позвоночник, но сам складываюсь пополам. Какая ирония. Воздух решил покинул мои лёгких слишком стремительно, даже быстрее, чем при разгерметизации кабины самолёта. Живот скрутило. Я даже и не заметил, как отпрянул… Точнее — отлетел на пару метров от места драки. Меня часто били в грудь кулаком, били ногой, били головой. Но удар копытом лесного кабана был в разы сильнее. Дыхание сбилось на столько, что я и слова не могу произнести. Лишь хлопаю ртом, пытаясь наесться воздухом.
— Инга! — Борис рухнул возле меня. — Что с тобой? Ты жива?
— Я… — кашель разрывает мои лёгкие. — Я…
— Вставай, — он хватает меня под руки, поднимает. — Ты можешь ими управлять?
— К… кем?
— Кабанами?
— Нет…
— Почему⁈ — он почти орёт на меня. А может и не почти. Происходящее вокруг слышится туманным эхом, как будто голова спряталась под подушку.
Я хочу ответить Борису, хочу рассказать обо всей сущности этих зверей; об их строении мозга, а именно, — что оно не такое как у обычного животного. И почему так — этого я не знаю. Я много чего хочу ему рассказать, но не успеваю.
Краем глаза замечаю, как подуставший кабан чудом уворачивается от очередной атаки воина, а Борис, выпустив меня, бросается на него.
Бросается не один. Два волка подбегают к истекающему гною зверю: один хватает за заднюю лапу, второй — за срезанный моим мечом лоскут кожи, что оторвался от спины и свис до самой земли, оголив несколько рёбер. Кабан только и успел мотнуть головой, как меч Бориса пробил ему череп, погрузившись глубоко в голову. Под лезвием что-то чмокнуло. Из растопыренных ноздрей вырвался воздух, а следом вылетели густые брызги гноя. Штаны Бориса явно отмывать придётся долго. Никакая химчистка не возьмётся за ТАКОЕ… только своими руками.
Драть только своими руками.
Драть и драть.
Кабан рухнул. Задняя лапа вгрызлась копытом в землю и начала медленно вытягиваться, разрыхляя почву — предсмертная судорога. Ни страха, ни боли. Я не почувствовал ровным счётом ничего.
Борис перешагивает через кабана, встряхивает воина, что-то спрашивает его, а потом они оба смотрят на того самого пацана, что недавно стал мужчиной. Одаривают его своим вниманием, но есть дела и поважнее. Борис махнул рукой в сторону паренька, а потом вместе с воином резко двинул в сторону драки.
Бедный-бедный-бедный парень. Даже став мужчиной, он больше никому не нужен. Таким. Беспомощным, слабым, стонущим. Он не просит о помощи, не проклинает врагов. Когда я к нему подхожу, его трясущиеся ладони плотно прижаты к животу. Под ним — лужа крови. Моя тень только успевает накрыть его белое лицо, как он тут же бросает на меня быстро тухнущий взгляд. В глазах полное безразличие и никакого сожаления. Он сражался как настоящий мужчина. Не хватило опыта. Так бывает. Тупо не повезло.
Сажусь рядом, на колено. Осматриваю его с ног до головы. Лицо испачкано смесью грязи и крови. Вытирая ему лицо. Дыхание парня участилось. Густая кровь ручейками стекает по животу, струясь сквозь его пальцы. В отличие от моего доспеха, где после встрече с копытом кабана осталась только вмятина и пару глубоких царапин, на броне парня повреждения были куда серьёзнее.
Я оборачиваюсь, смотрю на убитого кабана. Огромные клыки, в длину почти как мой меч, заляпаны кровью. Человеческой. Кабан сумел насадить на свою вилку человека. Парня не спасти, ему никак не помочь. Кишки, желудок — там всё в кашу.
Не повезло. Дерьмо случается.
Парень продолжает смотреть на меня. Зажал рану рукой, надеясь продлить свою оконченную жизнь. Я беру его руку, оттягиваю от раны. Он не сопротивляется, сил в его теле нет. Лишь глаза забегали, не понимая, что происходит. Я отвожу вторую руку, полностью оголяя живот. Этот костлявый шип кабана вошёл ровно между кожаных квадратиков, пробив парня насквозь. Кровь хлынула сильнее, быстро стекала по доспехам прямиком на истоптанную землю. Подкралась ко мне, окутала моё колено, мою ступню. Синие губы парнишки зашевелились, но из-за ожесточённой битвы, что развернулась совсем рядом, сквозь волчий вой, кабаний рёв и человеческие крики я ничего не слышу.
Наклоняюсь к губам парня, подношу ухо.
— Я… — горячая кровь ударяет мне в ухо, — Я… спра… ви…
Больше он ничего не сказал.
— Да, ты справился.
Его глаза продолжали смотреть на меня. Даже когда я встал, они продолжали смотреть в ту точку, где пару секунд назад были мои глаза. Даже когда я отошёл, его взгляд был
