дерьмо… Послушай, Шан! Все точно прошло!
– Ох, Джонни! – Покачав головой, я поцеловала его. – Ты просто здоровенный дурачок.
– Хм… – Он втянул в рот мою нижнюю губу. – Виноват… – И отпустил ее с громким звуком. – Я просто хотел немножко тебя попробовать.
Ох, боже…
– Ребята, ребята, заткнитесь, а? У меня песня для вас! – заявил Гибси, вскакивая на ноги – но тут же споткнулся о бревно, на котором сидел, и рухнул на спину. – Фили… подыграй мне, а! – заорал он, лежа на спине с сигаретой в зубах. – Будь хорошим мальчиком!
Все расхохотались, когда Гибси откашлялся и во все горло запел собственную пьяную версию «My Girlfriends Pussy Cat» Ричи Каваны[39]. Ухмыляясь, он смотрел на Клэр, и я сразу поняла, что каждое слово он адресует ей. Каждое слово он пел для нее и хотел, чтобы она понимала: он имеет в виду нечто противоположное стихам.
– Я великий моряк! – заявил Джонни, отвлекая меня от громких «мяу» Гибси. – Ты это знала?
– Нет. – Я повернулась к нему. – Тебе нравится плавать?
– Я обожаю плавать, – пробормотал он, сжимая мою ягодицу. – Снова и снова по твоей реке.
– Ох… – Я наконец сообразила и ярко покраснела. – Ну, в таком случае ты великолепный моряк.
– А я знаю, – сообщил он с горделивой усмешкой. – Годы практики!
Я сморщила нос:
– Ну да…
– Ой! – Он зажал рот ладонью. – Вот дурак!
– Да, – согласилась я. – Вроде того.
– Надо ли спустить на воду лодку члена? – спросил он, вытаращив глаза.
– Нет, Джонни, – засмеялась я, слишком развеселившись, чтобы смущаться от его откровенности. – Не здесь.
– Ну, я же теперь плаваю только по одной реке, – уточнил он, нахмурившись. – Твоей… – Он помолчал, показывая на меня пальцем. – На случай, если ты сомневаешься.
– Ладно, – хихикнула я. – Все поняла. Спасибо, вообще-то.
– Нет, это тебе спасибо, – проурчал он, а потом громко вздохнул. – Мне надо пописать.
– Ну иди.
– Не могу, – с несчастным видом ответил он.
– Почему?
– Потому что у меня стояк.
– Ох, боже мой… – Хихикая, я обняла его за шею и прижала к себе. – Ты делаешь меня такой счастливой!
– Я могу сделать тебя и гордой, когда уеду, – заявил он, обнимая меня и попутно проливая половину бутылки пива в капюшон моей куртки. – И я намерен держать член в штанах!
– Ну… спасибо?
– Точно-точно, – подтвердил он все еще заплетающимся языком. – Ох, малышка, вот дерьмо… я тебя облил?
– Ну, совсем немножко, – подтвердила я, поморщившись, когда пиво потекло по спине. Сбросив куртку, я свернула ее в ком и кинула в сторону нашей палатки. – Не так далеко отлетела, как я думала, – заметила я, глядя на куртку, упавшую меньше чем в пяти футах от того места, где мы сидели. – Наверное, это тебе нужно было ее туда бросить.
– На этот счет не беспокойся! – ободряюще воскликнул Джонни и допил то, что оставалось в бутылке, а потом заглянул в горлышко и откровенно расстроился, когда ничего не обнаружил внутри. – Выглядит как отличная линия броска!
– Могло так выглядеть для тебя, – хихикнула я, наслаждаясь этой новой для меня версией Джонни.
– А на чем я остановился? – спросил Джонни с растерянным видом.
– Ты говорил о том, что будешь держать свое хозяйство в штанах, когда уедешь с командой.
– А, вот что! – Он подмигнул и одобрительно кивнул. – А потом я намерен осуществить с тобой великие планы, когда вернусь домой.
– О, у тебя есть великие планы?
– Большие, огромные! – подтвердил он. – Я люблю детишек, а ты?
– Ну… да, конечно… – Я моргнула. – Я люблю детей, Джонни.
– Значит, мы их заведем! – провозгласил он. – Я буду играть в регби, а ты учиться на ветеринара, а потом мы обзаведемся домом и состряпаем несколько детишек. – Он улыбнулся. – Хороший разговор.
– Ты думаешь, я стану ветеринаром? – спросила я, обходя безумную тему детишек. – Я? Ветеринар?
– Конечно, – невнятно подтвердил он. – Ты такая умная, детка, много знаешь о животных и умеешь найти к ним подход. Мои собаки тебя любят. Брайен тебя любит. Мой пенис тебя любит. Черт, ты будешь самым сексуальным ветеринаром в мире!
– Но я только раз тебе об этом говорила, – прошептала я, мысленно возвращаясь к одному из наших редких разговоров по ночам, когда Джонни проскальзывал в мою комнату. – Не думала, что ты это вспомнишь… особенно в нынешнем состоянии.
– Тебе стоит только раз сказать мне что-то, и оно застревает. – Он постучал себя по виску. – У меня тут стенограмма всех твоих слов.
– У тебя ума палата, – поддразнила его я. – Ты это знаешь?
– Знаю, – согласился он. – У меня в голове как будто все время что-то меня подстегивает.
– Это потому, что ты очень умный, – заверила его я. – Ты постоянно думаешь.
– Хм…
– Это что значит?
– С тобой я не такой умный, – пробормотал он. – Все куда-то девается, когда ты рядом.
– Это плохо?
– Это чертовски хорошо! – простонал он. – Я просто… черт, надо мне прекратить болтать.
– Нет, продолжай, – с любопытством подбодрила его я. – Расскажи, что происходит у тебя в голове?
– Что происходит прямо сейчас?
Я кивнула:
– Да, прямо сейчас.
– Твоя грудь, твоя задница, ноги и твоя безупречная киска, – тут же выпалил он и добавил: – Я просто хочу трахнуть тебя, и съесть тебя, и облизать тебя, и трогать тебя, и… ох, боже, я даже сам не знаю, что я еще хочу с тобой делать, но знаю, что и этого тоже хочу.
– Джонни… – с дрожью в голосе выдохнула я.
– Может, тебе стоит напиться, – предположил он. – Может, тогда ты станешь ко мне снисходительнее?
– Да. – Я потянулась к своей бутылке. – Может, и стоит.
* * *
Слово «похмелье» даже близко не описывает состояние моей головы на следующее утро, когда я пришла в себя на полу нашей палатки. Желудок вел гражданскую войну со рвотой, и я боялась даже пошевелиться, не зная, кто победит. Лежа абсолютно неподвижно, я открыла свои несчастные глаза и застонала, когда солнечный свет лишил меня способности смотреть прямо.
– Я умираю… – еле слышно произнесла я, молясь о спасении или хотя бы о каком-то маленьком Божественном вмешательстве. – Милый Господь, помоги мне…
Где-то рядом раздался болезненный стон, я с величайшим напряжением сумела повернуть голову в сторону и увидела Джонни. Он выглядел так же плохо, как я себя чувствовала, и корчился как будто от физической боли.
– Пусть это прекратится, – умолял он низким голосом. Перевернувшись на живот, он прижался лицом к полу и застонал громче. – Закрой занавески, или что там… Шан, что угодно. – Зарывшись лицом в подушку, он молил: – Просто сделай что-нибудь, чтобы солнце не светило.
– Не могу, – проскулила я, отчаянно жалея себя. – Я умираю,
