порядке, мам, – успокаивал ее я, сопротивляясь желанию возвести глаза к небесам. – Я почти все время буду в расположении сборной, так что беспокоиться не о чем.
– И не болтай там со всякими посторонними, – добавила она. – А если они выглядят сомнительно и что-то тебе предлагают, откажись. Ты меня слышишь, Джонатан?
– Идем, Эдель, – усмехнулся папа, буквально отрывая мамины руки от моей шеи. – С ним все будет в порядке. Ты хорошо его воспитала.
– Мы очень скоро снова увидимся, да? – сказал я, наклоняясь, чтобы заговорить с Шоном, который дергал штанину моих треников. – Я тебе привезу большой подарок.
– Онни, – скулил он, и у него дрожали губы. – Я хочу Онни…
– Я вернусь, – утешал его я, чувствуя, как сердце в груди разрывается. – Обещаю. – Приподняв его лицо за подбородок, я стер слезу со щеки малыша и улыбнулся. – Ты позаботишься о Сьюки, пока меня не будет?
Он кивнул, шмыгая носом.
– Хороший мальчик, – похвалил я, ероша ему волосы. – А теперь хватит слез, потому что я буду тебе звонить, ладно? Я буду звонить домой и спрашивать Делли: «А где там мой Шон?»
Он улыбнулся:
– А я скажу – это там мой Онни?
– Точно! – Усмехнувшись, я обнял его, поднялся, пока еще хватало сил, и забросил на плечо дорожную сумку. – Ладно, скоро увидимся.
– Идемте, мальчики, – заявила мама, шмыгая носом и подгоняя всех Линчей, словно они были ее личным стадом ягнят. – Джон купит вам что-нибудь в магазине игрушек.
– Классно! – завопили Олли и Тайг, бросаясь следом за моей матерью, а мой отец с Шоном на руках замыкал процессию.
– Слушай, реально, хотя бы ты не устраивай такое, – с трудом выговорил я, чувствуя, как внутри что-то лопается при виде ее полуночно-синих глаз, наполненных слезами. – Иначе я просто развернусь и поеду домой.
– Из… извини. – Заливаясь слезами, Шаннон тихо всхлипнула и бросилась ко мне. – Это про… просто…
– Я знаю, – выдавил я, снова роняя на пол сумку, чтобы обнять ее. Прижавшись лицом к шее Шаннон, я вдохнул ее запах, стараясь держать себя в руках. – Я тоже…
– Я люблю тебя, – прошептала она, впиваясь пальцами в мою шею, привлекая к себе мое лицо и целуя в губы. – Охрененно сильно!
– Я тоже тебя люблю… – Я задохнулся и добавил: – Больше всех в мире.
Обхватив ладонями ее лицо, я просто смотрел на него, запечатлевая в памяти, а потом образ Шаннон едва не ускользнул при мысли о том, сколько времени пройдет, прежде чем я снова ее увижу. – Я вернусь домой, – сказал я, – независимо от того, что случится. – Смахнув слезы с ее лица, я поцеловал мокрые щеки. – Я вернусь к тебе, Шаннон «как река». – Я потерся о нее носом. – Обещаю.
– Не торопись, – пробормотала она. – Иди и блистай, ладно?
Я грустно кивнул:
– Ладно.
– Я хочу, чтобы ты добился успеха, – продолжила она, снова задерживая меня. – Я хочу, чтобы ты всем им надрал задницу, чтобы был лучшим из всех, кого только видела эта страна… – Она провела пальцами по моей щеке. – Но не забывай, что ты всегда будешь мой тринадцатый. Ведь я смогла зацепить тринадцатого.
Я нервно засмеялся, вспомнив о том глупом соревновании.
– Так ты об этом слышала?
– Да. – То ли плача, то ли смеясь, Шаннон кивнула. – И я выиграла.
– Однозначно. – Я поцеловал ее пухлые губы. – Без возражений.
– А теперь хочу удержать тринадцатого, – сказала она. – Так что возвращайся домой, когда закончишь.
– Вернусь.
78. Летняя любовь
ШАННОН
Милая Шаннон!
Это я – Джонни. Я пишу это и могу снова удивить и впечатлить тебя моим безумным искусством письма. Та-дам! Видишь, я же говорил тебе, что не стоит беспокоиться насчет того удара, что я получил на поле в прошлые выходные. По телевизору выглядело хуже, чем на самом деле, – и я не забыл, как писать буквы, покупать марки и отправлять письма, так что мои мозги по-прежнему работают. Надеюсь, мое письмо найдет тебя в добром здравии. Я молюсь о том, чтобы ты скучала обо мне так же, как я скучаю о тебе. Иначе это было бы нечестно.
Я в тренировочном лагере в Южной Африке, со взрослой командой. И живу в одной комнате с Миком охренеть Фланаганом, детка, – нашим КАПИТАНОМ… и я чувствую себя глупо, сообщая об этом в письме, потому что мы говорили об этом по телефону всего час назад.
Я скучаю по тебе.
Каждая моя клеточка тоскует по каждой твоей клеточке. Я скучаю по прикосновениям. По тому, как ты спишь рядом со мной. По нашим разговорам. Скучаю по тому, как мы ездили по Баллилагину и ты сидела на пассажирском сиденье. Блин, я почти уверен, что начинаю скучать и по твоим братьям тоже. Вот так время без тебя плохо на меня влияет. И дело не только в сексе, Шан, – хотя мой член тоже по тебе тоскует яростно, до боли.
Как ты себя чувствуешь? По телефону ты всегда говоришь, что все в порядке, но я же слышу печаль в твоем голосе. Не знаю, может, это потому, что я чувствую то же самое. Я теперь понимаю, что не могу нормально справляться с тем, что тебя нет рядом, Шан. Я ночами шарю в этом чертовом Bebo, где Клэр завела тебе аккаунт, и говорю об этом без капли стыда (кстати, я тоже завел там аккаунт, так что отметь меня как твою вторую половину, пожалуйста)… Ох, не стесняйся посылать нюдсы мне в личку. Мне бы не помешало что-то новенькое. Моя память, похоже, никогда не отдает тебе должное.
Здесь есть пляж, примерно в четырех милях от нашего отеля, и каждый раз, когда иду по песку, я думаю о тебе. О том дне, который мы провели на пляже.
Ты всегда в моих мыслях, Шаннон. И в сердце тоже. Ты что-то сделала со мной много месяцев назад. Думаю, ты меня сломала, потому что я с тех пор сам не свой. Когда мы не вместе, как сейчас, я чувствую себя неуверенно, как будто на плечах тяжкий груз, и если я его не уроню, наградой станет то, что я снова увижу твое лицо.
Вот так-то, да.
Я хочу рассказать тебе кое-что в этом письме, кое-что такое, что не мог бы сказать по телефону или в сообщении, потому что вряд ли сумел бы справиться с твоей мгновенной реакцией…
Мне страшно, Шаннон. Я здесь чувствую себя как рыба, выброшенная на берег.
