подмигивая.
– Даррен приезжает на выходные, чтобы помочь Делли, когда Джон уедет на матч, – сообщил после этого Олли. – Я надеюсь, он привезет Алекса.
– А я надеюсь, что Алекс не привезет Даррена, – возразил Тайг с хитрой усмешкой.
– Будьте повежливее, – усмехнулась я. – Он, скорее всего, набьет машину подарками для вас.
– И правильно сделает, – согласился Тайг. – Он нам задолжал за целых пять лет.
– Точно, – серьезно кивнул Олли.
– Вы оба просто ужасны, – засмеялась я.
– Как ты думаешь, он сегодня нервничает? – спросил Тайг. – Джонни.
– Нет, – ответил за меня Олли. – Он ведь Джонни! Он ничего не боится… и с ним будет его папа. – Он улыбнулся. – Джон.
– Ох, хватит уже восторгаться Джоном, ладно? – пробормотал Тайг. – Ты как будто прилип к нему.
– Как ты к Делли? – возразил Олли. – Ты же влюблен в нее!
– Ну да, – не моргнув, бросил в ответ Тайг. – Очень!
– Ну и я тоже, – вздохнул Олли. – Она лучше всех.
– А уж еда!.. – страстным тоном добавил Тайг. – Так много еды!
– Шаннон толстеет, – поддел меня Олли. – Ей тоже нравится еда Делли.
– У меня восьмой размер[41], ты, бандит! – обиженно воскликнула я. – И вес семь с половиной стоунов![42] Я не жирная!
– Нельзя называть девчонок жирными, Ол! – простонал Тайг. – Помнишь, что нам говорил Джоуи? Девчонки всегда худые – даже если они как киты!
– А, ну да, – смутился Олли. – Но она набрала целый стоун, помнишь? Делли просто плакала от радости! Помнишь? Доктор говорил, что она была кости да кожа и что нужно набрать вес, иначе заболеет.
– Кожа да кости, – со вздохом поправил его Тайг. – И не волнуйся, Шан. Ты все равно как щепка.
– Я никогда не была щепкой, – смутившись, огрызнулась я. – И хватит об этом.
– Мы все толстеем, – с улыбкой предположил Олли. – Не только ты, Шан. – Он похлопал себя по животу, слегка выпятив его. – Видишь?
– Говори за себя! – возмутился Тайг; он теперь выглядел немного крепче, чем обычно. – Я наращиваю мускулы.
Тут трижды прогудел автомобильный сигнал, сообщая, что мне пора в «Служанки», и я вскочила с кровати.
– Ох, ребята, жаль, но мне пора, – сказала я братьям, выскочила из комнаты и помчалась вниз по лестнице; с каждым шагом моя улыбка становилась шире.
– Хорошо провести время, Шаннон, милая! – засмеялась миссис Кавана, когда я пронеслась через кухню как ненормальная, чуть не налетев на Шона, который был наряжен шеф-поваром и играл со своей игрушечной кухней.
– Спасибо, Эдель! Пока, Шон! – крикнула я на ходу и выскочила наружу через заднюю дверь, чтобы тут же запрыгнуть в серебристый «форд-фокус» Гибси.
– Где пожар? – насмешливо спросил Гибси, а потом громко хрюкнул, потому что Клэр, сидевшая рядом с ним, сильно хлопнула его по животу.
– Фильтруй базар, Джерард! – прошипела она. – Поехали!
– Вот дерьмо, – пробормотал он. – Я не подумал…
– Все нормально, нормально, – ответила я, быстро захлопывая дверцу и застегивая ремень безопасности. – Поедем уже? Это ведь его первая настоящая игра во взрослой сборной, и я не хочу ничего пропустить!
* * *
Войдя в бар «Служанки», я увидела море знакомых в майках ирландской сборной. Огромный телевизионный экран на стене уже был включен. Белые и зеленые майки заполняли его целиком. Это все, что я могла разобрать. «Фиджи против Ирландии». Боже, это было серьезно. Это было значительно. Я знала, что мистер Кавана где-то там, в толпе на этом стадионе на другом конце света, что он болеет за своего сына, ждет, когда можно будет привезти его домой, к нам, и от этой мысли я заулыбалась.
Оглядывая людей в зале, я видела, как его здесь любят. Эти люди болели за него. Спеша за Гибси и Клэр, я подошла к их любимому столу, где нас приветствовали Фили, Хьюи, Кейти, Лиззи и остальная команда Томмена – кроме Кормака и Ронана.
Меня грызла тревога, когда я неловко здоровалась с его друзьями и садилась к столу; беспокойно дрожали колени. Порывшись в кармане джинсовых шортов, я достала банкноту в пятьдесят евро, которую мне дала миссис Кавана, и отдала ее Гибси, чтобы он купил мне колу. Он пошел к бару.
На мне была огромная нестираная футболка от формы Джонни, и я старательно не замечала взгляды и приглушенный шепот в мою сторону – отчасти потому, что я была «дочь того мужика, который прикончил себя и свою жену», но в основном потому, что я была «куколкой юного Каваны». Я сосредоточилась на экране.
Когда две команды трусцой выбежали из раздевалок на поле, толпа в баре начала сходить с ума.
Это казалось нереальным.
Он был там.
На экране телевизора.
Номер тринадцать.
Сердце билось так сильно, что пришлось прижать руку к груди, чтобы успокоиться. Клэр стиснула мои пальцы в знак поддержки.
– Просто дыши, – посоветовала она, понимающе улыбаясь, и я была ей благодарна за физический контакт. Мне нужно было за кого-то держаться.
– Давай, Кэп, вперед, ты легенда! – воскликнул Гибси и поставил на стол три бутылки колы – для Лиззи, Клэр и меня, а потом и свои полпинты пива; его глаза при этом не отрывались от телевизора. Откровенно лопаясь от гордости, он тряхнул головой, улыбаясь себе под нос.
А потом из динамиков зазвучал «Ireland's Call»[43], и у меня по спине побежали мурашки.
Ох господи…
Вот оно, началось.
Началось!
Камера по очереди нацеливалась на игроков, и когда она остановилась на Джонни, шум в баре снес шкалу Рихтера. Старики победоносно колотили кулаками по барной стойке, прославляя героя своего города. Мужчина, которого Джонни называл Толстым Пэдди, в прямом смысле слова танцевал на столе вместе с владельцем бара. Фили обхватил голову руками и в полном благоговении таращился на экран. Хьюи орал изо всех сил, аплодируя другу. Остальные члены команды превратились в настоящих берсерков. Это было безумие.
«– Однажды и я там буду, – заявил Джонни, кивнув на экран. – Шаннон, однажды я войду в национальную сборную.
– Знаю, – ответила я, веря каждому его слову. Закусив губу, я повернулась к нему и сказала: – Когда станешь богатым и знаменитым регбистом, не забудь про меня».
Качнув головой, чтобы прогнать воспоминания, я сосредоточилась на игре, развернувшейся на экране, и весь матч ни на секунду не сводила взгляда с тринадцатого номера.
За три минуты до финального свистка Ирландия проигрывала три очка. Сдвинувшись на краешек стула, я грызла ногти, вздрагивая и морщась каждый раз, когда происходила атака. Ирландия вернула себе мяч на пятиметровой линии фиджийцев, и толпа на трибунах хором взревела «The Fields of Athenry»[44].
Сердце ожило и по венам понесся
