— Ты сам знаешь, что это не так. Твоя вера отрицает предопределенность. Я, пожалуй, с этим согласен. Все только и говорят, что о влиянии судьбы на человека; никто почему-то не говорит о влиянии человека на судьбу. Нет ни одного создания Всевышнего, в которое бы Он, наряду с зависимостью от судьбы, не вложил способности эту судьбу менять. Может быть, Ческо — Борзой Пес, а может, и нет — тут мы не властны. Зато от нас зависит, каким человеком Борзой Пес вырастет.
Они смотрели друг другу в глаза.
— Ты тоже участник их игры, — произнес Пьетро. — Это твоим попустительством… нет, с твоего одобрения они играют чужими судьбами. Это ты их стравливаешь. Зачем тебе это надо, Тарват аль-Даамин? Чего ты добиваешься?
Огромный, покрытый шрамами мавр придавил юношу взглядом.
— Боюсь, что, наблюдая за сражением между братом и сестрой, ты не заметил настоящей войны. Борьба между Скалигерами, вражда с Падуей, козни против Венеции, затаенная злоба на Флоренцию, надежды Папы, мечты претендентов на императорский трон — все это никак не повлияет на судьбу Ческо. Если он и есть Борзой Пес, он преобразит мир до неузнаваемости. Кто же не хочет получить хоть маленькую роль в этой эпической драме? Надежда слабая, знаю — не обещание судьбы, а только намек на обещание. Но разве кто-нибудь станет думать два раза, прежде чем отдать жизнь за наступление нового золотого века?
— Это не ответ. Чего тебе надо?
Аль-Даамин сжал губы.
— Спроси себя: если я составил гороскоп Ческо, и Катерины, и Кангранде, почему бы не предположить, что другой астролог составил мой гороскоп, показал мне всю мою несчастную жизнь как на ладони? Почему бы не предположить, что моя судьба также связана с судьбой мальчика? Более того: что я умру в том самом месте, в которое судьба забросит Ческо?
— Ты знаешь, когда и где умрешь?
— Знаю. Причем узнал не без твоей помощи. Не скажи ты тогда, что падающих звезд было две, я бы не составил гороскоп, который открыл мне связь между моей смертью и жизнью мальчика.
От этой мысли кровь стыла в жилах, но Пьетро уже был сыт по горло пророчествами и гороскопами.
— А ты можешь отсрочить свою смерть, Тарват?
Мавр рассмеялся. Смех его прозвучал жутко, словно гром, предвещающий наказание свыше.
— Нет, мой юный друг, это никому не под силу. Человек умирает тогда, когда звезды велят ему умереть. Восставать против воли звезд бессмысленно. Они — опасные враги. — Пьетро слушал молча. Тарват продолжал: — Скалигер понятия не имеет, как держать мальчика под контролем. Чтобы отомстить сестре, он решил отослать Ческо туда, где, по его мнению, мальчик будет в полной безопасности, пока не вырастет и не станет угрозой самому себе. Вот великолепный пример самоотречения, которое не следует путать с альтруизмом. На один-единственный миг Скалигер переступил через себя. В то же время он преподнес тебе великий дар.
— Какой еще дар?
Астролог опустил руку на дрожащее плечо юноши.
— Скалигер показался тебе не великим правителем, а слабым человеком. Он открыл перед тобой темную сторону своей души, снял личину, чтобы явить свое истинное лицо. Он освободил тебя от рабства — от рабства обожествления.
Пьетро ушам не верил.
— Если это правда, почему я не испытываю чувства благодарности? И откуда тебе все известно? Ты что, заглянул в гороскоп?
— Порой от чуткого уха проку больше, чем от самого точного гороскопа. Пьетро Алагьери, правитель Вероны предоставил тебе право выбора. Будешь ли ты повиноваться звездам, попытаешься ли выполнить их волю, примешь ли с покорностью свою судьбу, как я принял свою? Неужели ты лишишь мальчика его великого будущего лишь из собственной любви к независимости?
— Не знаю. Я — марионетка, которая только что увидела свои нити. Может, это и дар, но не счастливее ли была марионетка, пока не подозревала о существовании кукловода?
— Пьетро, ты уже достаточно взрослый, чтобы отказаться от романтического убеждения, будто жизнь дана человеку для счастья. Такова твоя судьба. Завидная судьба, имей в виду. Я лишь помогаю тебе не упустить ее. — Мавр наклонил голову и прижал ладонь к груди. — Если хочешь, я поеду с тобой.
— Честно? — прищурился Пьетро.
— Меня здесь больше ничего не держит. Мое место рядом с Ческо. Если, конечно, ты позволишь.
Пьетро взял костыль и похромал прочь.
— Я должен подумать.
Астролог смотрел ему вслед. Затем пошел собирать свои немудреные пожитки. Звезды уже нашептали ему ответ Пьетро.
Данте лежал в постели, стараясь успокоиться после всего пережитого. Да, он уже не тот юноша, что сражался при Кампалдино. Теперь его оружие — не меч, но слово. От потрясений этой ночи у Данте разболелось сердце. Морсикато рекомендовал поэту собственноручно приготовленное снотворное, однако Данте не хотел его принимать. Нет, ему нужно быть в полном сознании, в трезвом уме. Происходят такие события… Он должен знать, чем все закончится.
В комнату влетела Антония. Увидев на кровати недвижное тело, девушка испуганно вскрикнула:
— Отец!
Данте поднял руку.
— Я цел и невредим. Просто прилег отдохнуть.
— Я была в замке Монтекки, когда пришло известие, что на вас напали. Чего только не говорят: что вы мертвы, отец, что Пьетро мертв, что сын Кангранде…
— Все живы. Мы действительно попали в переделку, Скалигеру пришлось пустить в ход всю силу и ловкость. Я здоров, ребенок невредим, а твой брат… твой брат храбрее, чем я мог себе представить в самых заоблачных мечтах. Но, дорогая, в этой суматохе ты, должно быть, еще не слышала о бедняге Фердинандо…
Притянув дочь к себе, Данте изложил вести, которых она ждала более всего.
Антония выслушала страшную новость спокойно, по крайней мере внешне. Данте попытался вызнать, что на самом деле чувствует эта девушка, слишком хорошо владеющая своими эмоциями, однако у него ничего не получилось. Антония и Фердинандо не были помолвлены; Фердинандо даже еще не начал добиваться ее руки. Из Антонии удалось выжать только две фразы:
— Я буду молиться за него. Он был хорошим другом.
Антония не знала — и отец ей так и не сказал, — что незадолго до описываемых событий Фердинандо пришел к Данте и напрямую попросил руки его дочери. Данте, иначе представлявший себе своего будущего зятя, заявил, что ему необходимо подумать. Теперь он раскаивался. Его дети должны получить свою толику счастья в этом безумном мире.
Данте показалось, что дочь отдалилась от него. Но лишь на мгновение. Он был убежден, что основу воспитания составляет умение переключать внимание ребенка, и поспешно сменил тему.
