– Все! – твердо отвечал великий визирь.
– Даже клевета?
– Как низкая гадина, она должна ползти по земле, пока ее не раздавят пяткой.
– Почему же я не вижу ползущего у моих ног Абдурахмана? воскликнул хан Магомет. – И почему же твоя пятка не раздавит его? Он обвинил невинного, – это доказал суд, оправдавши меня. Ты справедлив. Ты не отказал в правосудии крестьянину Абдурахману. Надеюсь, ты не откажешь в справедливости хану Магомету.
Великий визирь воскликнул:
– Ты прав! Я требовал правосудия, но и сумею заставить его уважать, когда оно пришло.
Он приказал немедленно привести Абдурахмана. Но Абдурахман, оказалось, скрылся.
– Он бежал в тот же самый день, как ты приказал отдать под суд хана Магомета! – донес посланный.
– И о нем нет ни слуха ни духа? – спросил великий визирь.
– Убегая, он оставил письмо домашним. «Дорогие мои, – писал Абдурахман своим близким, – завтра, с рассветом, увидев, что меня нет, вы спросите с горем и недоумением: почему же Абдурахман бросил свой бедный, милый дом, близких, которых он любил, деревню, в которой родился, страну, населенную его народом? И когда же? В тот день, когда его злодей, когда хан Магомет отдан под суд? На это я вам отвечу старой сказкой. Лисица встретила на опушке леса зайца. Заяц летел сломя голову из родного леса. «Что случилось?»– спросила лисица. «И не говори! – ответил заяц. – Большое горе: пришли люди, убили волка!» «Тебе-то что? Разве ты так любил волка?» – «Любил! Тоже скажешь! Первый лиходей! Деда, прадеда, пра-пра-пра-прадеда разорвал. Всех моих близких!» – «Чего ж тебе так волноваться?» – «Не понимаешь! Раз уж волка – и того убили, – чего же, значит, зайцу-то ожидать?» Вот почему я бегу из моей страны, мои близкие. Раз самого хана Магомета отдали под суд, чего же Абдурахману ждать?
Великий визирь выслушал письмо. Долго гладил бороду. И сказал:
– Да!.. Сановников не надо отдавать под суд. Это пугает простой народ.
Злоумышленник
Персидская сказка
К великому визирю Абдурахман-хану пришел его верный слуга Ифтагар, поклонился в ноги и сказал:
– Для ветра нет заслуги, если он пахнет цветами. Но и не его вина, если он пахнет навозом. Все зависит, откуда он дует. Не может ветер пахнуть цветами, если он дует от навозной кучи. Я приношу плохие вести потому, что прихожу из плохого места.
Великий визирь сказал:
– Не бойся и говори.
– Будучи назначен твоей мудростью следить за тем, что не только говорят, но и думают в народе, – я зашел, по долгу службы, в кофейню, которую содержит некто Саиб на Большом Базаре, и, в интересах государства, стал есть плов с изюмом и бараниной. Другие персы делали для своего удовольствия то же, что я делал из ревности к службе. Ели плов, пили кофе, лакомились фруктами и рахат-лукумом, слушали музыку и смотрели на ученого медведя. Но один из них, по имени Садрай, – он учит в школах и преподает святой закон маленьким мальчикам, – начал громко говорить о твоей милости.
– Громко говорить обо мне? Хвалил?
– Как должно быть у доброго перса, – мой язык в ссоре с ушами. И никогда не повторит того, что слышал.
Великий визирь сказал:
– Ветра не накажу. Говори!
– Он говорил… Он говорил, что твое могущество – вор!
– Гм! – произнес великий визирь. – Но добрые персы ему не поверили?
– Увы! – вздохнул Ифтагар. – Негодяй говорил с таким красноречием, с каким дай аллах всякому персу хвалить свое начальство. К тому же он слывет в народе человеком столь же праведным и добродетельным, сколь ученым и мудрым. Ему поверили все. И в кофейне в один голос повторяли: «Великий визирь»… ты сам знаешь что. Слушая это, я страшно огорчился. Чтобы какие-нибудь гуляки, проводящие свое время в том, что они смотрят на танцующих медведей; обжоры, которые едят пригоршнями плов с бараниной; праздные люди, целый день сидящие в кофейне, – чтобы такие даже люди смели говорить о твоей милости, будто ты… я сказал, что. Я так встревожился, что нашел необходимым донести тебе.
Великий визирь сказал:
– Хорошо! Пожар, когда о нем знают в самом начале, наполовину уж погашен.
Он позвал к себе начальника стражи и сказал:
– Отправляйся сейчас в кофейню Саиба, на Большом Базаре. Все кушанье, которое там найдете, съешьте. Деньги, которые найдете в выручке, возьми себе. Кофейню закрыть. А шляющегося туда учителя Садрая немедленно арестовать и посадить в тюрьму! Будут знать, как учить гуляк говорить гадости про свое начальство!
Не прошло и получаса, как начальник стражи явился и сказал:
– Доношу, что приказание исполнено. Саиб разорен. Садрай – в тюрьме. Мое донесение – это гром, молния поразила уже виновных. Таково должно быть правосудие.
Великий визирь успокоился:
– Дурной цветок уничтожен, и с самым горшком.
Прошло две недели.
Проходя по базару, Ифтагар услышал громкий спор двух торговцев, по обязанности своей заинтересовался, остановился и прислушался.
Один торговец упрекал другого в том, что тот, продавши ему десяток огурцов, обсчитал на две штуки.
– Ты – вор! – кричал обиженный.
Но обсчитавший только улыбнулся на такое оскорбление.
– В другое время я, может быть, взял бы тыкву и ударил тебя по голове, чтобы ты не ругался так скверно. Но теперь в слове «вор» нет ничего оскорбительного. Это все равно, что назвать меня «великим визирем». Если уж самого великого визиря зовут вором, то как же еще титуловать меня? Раз сам великий визирь – вор, нам, простым смертным, и аллах велел!
Ифтагар, по обязанностям службы, заинтересовался и спросил:
– Откуда ты знаешь, добрый человек, что наш великий визирь… вот то, что ты о нем говоришь?
– Что он вор-то? – расхохотался торговец. – Стыдно было бы этого не знать. Мне сказал шурин, который полгода сидел в тюрьме за кражу и только что вышел. У них в тюрьме иначе и не называют великого визиря, как «вором». Им это очень хорошо рассказал учитель Садрай. Хо-хо-хо! Если даже мошенники, жулики, конокрады, обманщики, содержащиеся в тюрьме, иначе не называют великого визиря, как «вором», – хотел бы я слышать, как же отзываются о нем честные-то люди?
Ифтагар арестовал торговца и побежал донести обо всем этом великому визирю.
Визирь пришел в гнев на самого себя:
– Захотел наказать: положил свинью в грязь!
Приказал немедленно извлечь Садрая из тюрьмы и привести к себе.
– Не умел, негодяй, жить в просвещенном городе Тегеране, где и поесть можно хорошо, и музыку послушать, и танцовщиков посмотреть, и ученых медведей, и другие всевозможные удовольствия…
– Мне-то трудненько было ими пользоваться, – улыбнулся Садрай, я сидел в тюрьме!
– Забыл пословицу: «Что такое язык?» Язык – это ключ от собственной тюрьмы, который всякий носит при себе! – продолжал великий визирь. – Не умел жить среди просвещенных людей, – поживи среди дикарей.
И приказал немедленно же сослать Садрая из Тегерана в самую дальнюю провинцию в полунощных странах.
Прошло месяца два, и великий визирь стал уже забывать о самом имени Садрая.
Как вдруг, однажды проходя по улице, Ифтагар заметил странно одетого человека, который шел и с любопытством рассматривал дома.
– Должно быть не здешний! – подумал Ифтагар.
По обязанностям службы, Ифтагар приветливо сказал:
– Мир тебе, незнакомец! Ты, должно быть, из далеких краев и, кажется, что-то разыскиваешь. Не могу ли я быть полезен тебе? Я здешний и все здесь знаю.
– Я, действительно, издалека и в первый раз приехал, по своим торговым делам, в Тегеран! – отвечал незнакомец. – Мне хотелось бы увидать дом великого визиря, а если можно, то и его самого.
– Доброе желание! – сказал Ифтагар. – Но почему же тебя так особенно интересует великий визирь, добрый человек?
– Да уж очень, говорят, он вор! – простодушно отвечал приезжий из дальней провинции. – Я сам купец, и мне интересно было бы посмотреть такого вора.
– Кто тебе сказал это? – ужаснулся Ифтагар.
– Да неужели у вас, в Тегеране, об этом не знают? – диву дался купец. – Ну и столица! Нечего сказать: просвещенный город! Хо-хо-хо! В самых отдаленных пределах Персии знают, а вы не знаете! На что у нас дичь! Самая глухая провинция в полунощных странах! И то каждый вот этакий мальчишка знает: «великий визирь – вор». Этому научил нас ученый, мудрый и праведный Садрай, которого прислали из Тегерана, чтобы нас просвещать.
Ифтагар приказал арестовать купца и побежал донести великому визирю.
