я много чего понимаю в другом, — многозначительно произнес Грай. — Кто бился в истерике на этой самой кровати совсем недавно, а? Кто помог глупой маленькой девочке пережить наказание?
Ланка вдруг поняла, что из открытой форточки ощутимо сквозит. Она сползла с Грая и завернулась в одеяло.
— Ты чего? Обиделась, что ли?
— Это Ник, — глухо сказала Ланка.
— Что?
— Ник помог мне.
— Но в лабораторию-то привел тебя я!
«И в Темный я попала из-за тебя», — могла бы сказать Ланка, но промолчала.
…Там, в паутине пустых улиц, она успела тысячу раз повторить про себя эти слова. И миллион раз поклясться, что никогда больше не подойдет к его подъезду. Потом стало все равно. Темный Город поглотил ее и медленно переваривал в своей ненасытной утробе. Ученый и мальчишка в один голос твердили, что надо просто терпеть, оставаться на одном месте и ждать — Ники обязательно найдет ее и поможет. Как тут можно помочь?! Превратить мертвое, умирающее и никогда не жившее в живое? Плеснуть красок на серые стены? Заменить зловоние свежестью? Разве может существовать на свете человек, которому это под силу? А если он есть, почему допускает, чтобы люди попадали сюда?
Потом Ланка опустила голову и увидела это. Темные, подсыхающие кляксы на сером асфальте. И одновременно ощутила чужое присутствие за спиной. Она слетела со скамейки, как сброшенный ветром газетный лист, и не почувствовала боли в разбитых коленях. Капли на сером становились больше, наливались свежей кровью, тускло поблескивали. Запах ударил в ноздри, заставив содрогнуться в рвотном позыве. Пустой желудок не смог исторгнуть ни крошки, но Ланку еще долго выворачивали мучительные спазмы.
Когда она пришла в себя — стоя на четвереньках и с трудом переводя дыхание, — к ней приближались шаги. Четкие, размеренные, неторопливые. Ланка вскрикнула, как загнанный в ловушку зверь, и рванулась, не разбирая дороги. Врезалась всем телом в огромное, твердое. На мгновение страх отступил под напором боли. А потом высокий мальчишеский голос произнес, чуть растягивая гласные: «Извини. Не мог тебя найти. Ты в порядке?» И только тогда она разрыдалась…
— Грай, — внезапно охрипшим голосом сказала она. — Ник говорил, что ты… Часто ходишь… туда.
— В Темный, — поправил Грай.
Пока Ланка вспоминала, луна успела спрятаться и в комнате воцарилась непроглядная тьма. Огонек зажигалки на секунду выхватил из мрака его лицо — сведенные брови, жесткий прищур глаз, выступающие скулы. Расцвел красный уголек на конце сигареты, и Грай сквозь зубы спросил:
— Так что там болтал обо мне Ники?
— Он не болтал, — заторопилась Ланка. — Просто обмолвился. Что ты ходишь в… — она все-таки запнулась, прежде чем выплюнуть: — В Темный.
— И что?
— Ничего. Просто… как? Как ты можешь? Раз за разом. Весь этот кошмар. Зачем, Грай?
Молчание тянулось долго, как время там. Потом Грай, не поворачивая головы, спросил:
— Знаешь, почему я не хотел с тобой спать? Ты слишком… Все эти шлюхи, они… — он стряхнул длинный столбик пепла на пол и повторил: — Все эти шлюхи — ничто. Тела. Мясо. А ты — настоящая.
Слезы кислотой разъедали глаза под закрытыми веками. Ланка вжалась лицом в гладкую, пахнущую потом и дезодорантом кожу.
— Не плачь. Ты больше никогда не попадешь туда, слышишь?
Она помотала головой. И тогда Грай заговорил. Сипло, будто у него тоже сжималось горло и перехватывало дыхание:
— Мне было шестнадцать. А ей… Мы собирались пожениться. Мой отец, он… Он был против и сказал, что выгонит меня из дома, если… Но мы все решили, понимаешь. Я нашел работу и комнату на окраине — совсем недорого. Я ждал ее у подъезда. Чтобы сказать, что все решено, что мы можем быть вместе — всегда — и плевать на всех! — он коротко рассмеялся, и Ланке захотелось не слышать того, что будет дальше. — Идиоты! Какими же мы были идиотами! Все рухнуло… Кучка малолеток — подонки, отморозки. Последний день детства и все такое… Она шла через парк — так короче…
Пепел упал ему на шею. Грай, не глядя, раздавил сигарету в пепельнице. Слова бежали, как песок сквозь пальцы:
— Я сидел и ждал. В двух кварталах. А она там… Камень. Подвернулся ей под руку и… Она просто хотела, чтобы те остановились! — выкрикнул он.
Ланка вздрогнула.
— Она уснула у меня на руках. Я просил отца… есть же специальные центры. Клиники, где могут поддерживать жизнь, пока не… Если бы она дотянула, то сейчас Ник мог бы…
Он замолчал — как захлебнулся. Встал и пошел прочь из комнаты. Отлетел подвернувшийся стул, что-то зазвенело, рассыпаясь на кухне. Ланка лежала без движения, без мыслей — как снятая с руки кукловода марионетка.
— Ты думаешь, что можешь найти ее? Там…
Четкий, будто вырезанный из темной бумаги силуэт на фоне окна не шевельнулся.
— Нет. Теперь уже нет. Я исходил этот проклятый город вдоль и поперек. Иногда мне кажется, что это он — реален, а все, что здесь, — лишь тень его. И Ник говорит, что их нет там. Тех, кто ушел навсегда. Может, они в Светлом Лесу. Мне бы хотелось так думать, но… — он беспомощно пожал плечами. — Я слишком хорошо знаю этот мир и не жду от него такого подарка.
Она обняла застывшее, как статуя, тело и укрыла его собой. Заключила в кокон своей любви. Потянулась изо всех сил — сквозь мертвый холод его прошлого. И потянула его сюда, в мир живых.
Ночью наконец-то выпал первый снег. Город стоял, окутанный белой дымкой, как невеста, — чистый и прекрасный. Ланка на ходу собрала пригоршню невесомого холода и, смеясь, сыпанула сверху на вечно растрепанные волосы Грая. Сверкающие в утренних лучах зимнего солнца снежинки драгоценными кристаллами повисли на слипшихся ресницах, превратились в прозрачные капли на коже.
— Ты чего? — Грай, не утираясь, смотрел на нее сквозь сказочное мерцание.
— Знаешь… Я сейчас подумала — а если это судьба?
— Что?
— Мы с тобой. Я вспомнила. Была еще встреча. Зима и снег. Ты сидел… да, сидел на скамейке. Спал, — она поежилась — Я вызвала социальную службу. И подумала: сам виноват. Я тогда думала, что хороший человек никогда не попадет в… В Темный. Глупая, да?
Ей хотелось, чтобы Грай рассмеялся. Поцеловал ее — холодными твердыми губами — и сказал, что любит…
Он выбил из пачки сигарету. Закурил, прикрывая огонек зажигалки ладонью от несуществующего ветра. И произнес уверенно, как нечто давно и многократно обдуманное:
— Это вообще все неправильно. Нельзя, чтобы кто-то решал за нас.
— Что решал? — не поняла Ланка.
