Холодный. Леденящий. Необходимый.
- Лучшие две партии из трех?
Голос чертенка вырвал меня из раздумий. Я собрался с мыслями и встал с камня, который я использовал в качестве стула, игнорируя рыдания Селины.
- Прости, Сирил,- я прокрутил косу в кобуре,- у меня работа. Сделка есть сделка.
- Но...
- Теперь, Сирил, ты хочешь, чтобы я вернулся и поиграл, да?
Он осторожно кивнул, взвешивая свои возможности: потерять небольшую компанию, которую я предлагал, или отважиться на пытку, которую грозно предвещали ему врата. Он, как и я, хорошо знал, что если дразнить тех демонов целый час, то торговаться с ними после уже не получится. Они заберут душу, а затем заставят Сирила поплатиться за то, что он вынудил их ждать. Я должен был чувствовать себя виноватым, но на это мне были нужны чувства. А это было не по моей части. Больше нет. Наконец, он протянул свой когтистый палец, чтобы поманить душу перед ним. Мужчина, которого мне пришлось практически отдирать от пола тюремной камеры, посмотрел вперед и назад на нас обоих. Он поднял руки и сделал шаг назад.
- Нет, нет, нет, нет! Я не пойду с ним.
- Думаешь, это старину Сирила здесь нужно бояться?- Я покачал головой. - Тебе правда стоило сделать лучшие выводы, пока у тебя был шанс. На этот раз, завтра, ты будешь умолять, чтобы оказаться в его компании.
- Мне жаль! - провыл он. - Я признаю, что был неправ. Дайте мне еще один шанс. Я сделаю все, что угодно!
- То, о чем ты меня просишь, несколько превышает мою зарплату. Я не Бог. К тому же... - Я посмотрел на толпу демонов, стоящих по другую сторону, пускающую слюни в ожидании возможности причинить боль, - это уже прописано. Теперь ты принадлежишь им.
Я прервал его возражения, стряхнул пепел с моего пыльника и провел рукой по пропитавшимся потом волосам. Спустя четыре века я научился терпеть многое – пламя, пытки, постоянно душащую завесу отчаяния, переполнявшую воздух Ада. Именно поэтому я был здесь лучшим жнецом. Но было кое-что, что я переносить не мог. Мольба. Это было чем-то слишком знакомым, будоражившим слишком много призраков, скрывавшихся во тьме забытых уголков моей памяти.
Я сделал резкий, обжигающий вдох и отвернулся от его напрасной попытки искупления, оттягивая одежду, прилипшую к моей коже. Карточная игра с Сирилом задержала меня слишком долго. Пришло время выбраться отсюда и избавить себя от этого пустого тела и ощущения... жизни. Я в этом не нуждался.
Я никогда не понимал тоски мертвых по тому, кем они однажды были. Тело. Кровь. Чувство жизни, бурлящее и обжигающее жилы. Я был рад этой бесчувственности. Но опять же, другие жнецы боролись бы не на жизнь, а на смерть против тех, кто пришел по их души. Я же был рад своему жнецу.
- Тебе лучше припасти мольбы для того, что ожидает тебя внутри, - сказал я, - им нравятся, когда их умоляют.
Душа вцепилась в Сирила, и коса на моем бедре прожгла кобуру, обжигая кожу под ней, предвещая новую смерть, новую душу, которая ждала своей очереди. Я закрыл глаза и стиснул зубы, заставляя себя принять эту боль. Крики проклятых ревели в моих ушах. Я никогда не признаю это перед этим маленьким уродцем, но я был благодарен ему за помощь. Кто знает, как бы я был вымотан, если бы он не помогал мне с переправами время от времени. Извилистые проходы и растянувшиеся города Ада были бесконечны. Прошло почти пять тысяч лет, а он все еще хранил в себе страхи, которые я должен был увидеть – ужасы, за которые я бы отдал все, только бы не увидеть их, включая и такого ненадежного чертенка, как Сирил.
- Ты же вернешься, да? Сыграем еще большшшше игр?
Сирил переминался с ноги на ногу, нервно поглядывая на дымчатые руки, протягивающиеся сквозь ворота, царапающие его плечо. Он был одним из них, но в этом месте преданности не существовало. Демон ты или душа, пытка была пыткой, и они испытывали ее на каждом, до кого могли дотянуться своими когтями. В Аду не было никакой защиты, никакой структуры. Лишь хаос.
- Можешь на это рассчитывать.
Я запрокинул голову и посмотрел на то, как маслянистая, кружащаяся завеса формируется надо мной, капая, словно грязь, пока я не оказался полностью окруженным тьмой. Крики разносились вокруг меня, словно циклон страха, и давление мертвецов стало почти невыносимым.
- Увидимся, Сирил. - Я оглянулся на хныкающую душу, которую чертенок держал за воротник. - Я бы пожелал удачи, да боюсь, она не принесет тебе ничего хорошего.
И в глубине одного из моих возобновленных, искусственных сердцебиений я почувствовал облегчение. Наконец, слава Богу, я снова ничего не чувствовал.
Глава 2
Гвен
- Где она? - прошептала я, погружая руки в блестящие воды зеркального омута, сменяя одно изображение за другим. Это был мой портал на землю, обычно предназначавшийся для нахождения новых душ, которым нужно было помочь. Но я не искала новую душу. Я искала ту, что была знакома мне слишком хорошо.
- Ну, давай же, Эйприл...
Спустя некоторое время поисков и ничего не найдя, я провела пальцами по воде и остановилась на изображении парня, стучащего пальцами по столу рядом с кружкой нетронутого кофе. Я отвела руку от омута и оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что дымчатая завеса, которую я возвела, и светлячки по-прежнему укрывали меня.
Такого рода интерес к человеку после выполнения работы был запрещен. Формировать с ними связь не предполагалось. Как ангелы счастья, единственное, что мы должны были делать, это наделять людей счастьем, развеивать тьму и порождать свет. Я делала это для Тайлера два года и не смогла перестать заботиться о нем.
Первый раз, когда я навестила Тайлера, он был в больнице. Чистые, точно нанесенные порезы на его запястьях кровоточили под бинтами. Тогда он много спал, но без отдыха или облегчения. В течение трех дней я обнимала его тело - он исхудал, кости выпирали - поглощая его боль и принося ему мир в ответ. Небо говорило, что он был безнадежен, что все мои усилия тратились впустую на мальчика, чьим желанием было умереть. Но она не видела его таким. Он был мальчиком, полным сломанных, кровавых черепков, который отчаянно хотел быть собранным и обновленным.
После двух лет исцеления был всего лишь один отсутствующий кусочек. Одна крошечная, но жизненно важная часть, которая завершила бы мою работу. Часть, которая вылечила бы его сердце.
Эйприл.
Он нашел ее плачущей на скамейке в парке в среду под ивой с письмом в кулаке. Пятна на ее щеках, показались ему такими, будто ее слезы были сделаны из чернил. Он не дал ей платок и не спросил, обидел ли ее кто-то, как сделали бы большинство людей. Вместо этого он сказал ей, что ее слезы красивы. Она напомнила ему о картине, которую он видел однажды, когда мать взяла его в Музей Искусств Метрополитен, когда он был в шестом классе. Ее печаль привлекла его, было что-то знакомое, что заставило его чувствовать себя не таким одиноким. И вместе они сделали то, что я пыталась сделать в течение многих месяцев. Они осветили свой собственный путь из темноты факелами, питаемыми любовью.
