стоявший близко к огню кувшин, до краёв наполнил стоявший на каминной полке небольшой серебряный кубок. Минувшая ночь у него выдалась неспокойной — нужно было дождаться донесений от посланных к Тамплю людей, и в их ожидании сомкнуть глаз ему так и не удалось. Хотя… — сказать правды ради — даже если никаких вестей ему ждать бы и не пришлось, он и так бы ни за что не заснул от охватившего его волнения: «Впрочем: это всё ерунда. Высплюсь как-нибудь позже. Главное — хвала Святым Небесам — всё сказанное в письме оказалось чистейшей правдой. А раз так, то сегодня король всё увидит своими собственными глазами, и с них, наконец, спадёт плотная пелена доверчивости и морока, которую на них навесил этот лицемерный гордец де Моле…»
Небольшими глотками осушив кубок — а в нём была нагревшаяся от исходящего теплом камина вода, ибо вино, даже разбавленное, Гийом старался пить лишь по крайней необходимости — он подошёл к окну и, распахнув тяжёлые дубовые створки, вдохнул полной грудью свежий весенний воздух полноводной Сены.
Опустив взгляд на реку, Гийом увидел хорошо знакомую ему картину только-только зарождающегося дня, и по уже давно установившейся привычке, начал непринуждённо разглядывать её, примечая некоторые, необычные для его глаз детали. Это занятие помогало ему сосредоточиться на своих мыслях, и с какого-то времени стало своеобразным ритуалом начала каждого нового дня…
Несмотря на довольно ранний час, на реке уже вовсю кипела привычная для этого времени суток торговля.
Вдоль всего противоположного берега, насколько хватало глаз, выгружались прибывшие с рассветом небольшие гребные суда и пузатые грузовые лодки, пришедшие под парусом. Все эти судёнышки — от совсем маленьких, до достигавших в длину дюжины туазов, привезли расхожие в столице товары — в бочках, корзинах и грубых холщовых мешках. Эти товары сейчас рядами и штабелями выставлялись на берегу на специально сделанных для этой цели деревянных помостах и ждали своих покупателей.
Некоторые лодочники — в основном привезшие на продажу свои овощи крестьяне с окрестных фобуров, давно закончили разгрузку и в большинстве своём, быстро всё распродав, уже собирались назад, к своим хозяйствам. А парижские покупатели, между тем, всё прибывали и прибывали — на прилегающих к берегу и причалам городских улицах уже почти нельзя было проехать от десятков запрудивших их телег и самых разнообразных повозок, между которыми деловито сновали сотни по-разному одетых людей — покупателей, продавцов, перекупщиков и грузчиков.
Купцы и лавочники внимательно разглядывали выложенные на пристани товары, приценивались к ним и заключали сделки. Нанятые грузчики переносили или перекатывали всё, купленное их хозяевами у речных перевозчиков и укладывали в сгрудившиеся у берега телеги и повозки.
Тут и там неторопливо расхаживали полные собственного достоинства распорядители из замков знатных вельмож и домов богатых чиновников, делающие закупки для своих сеньоров. Они для речных торговцев были наиболее выгодными покупателями, поскольку в отличие от купцов и лавочников, могли за малую мзду сделать оптовую закупку всего привезённого одной лодкой товара.
Гийом де Ногаре поискал глазами взымающих налог королевских чиновников и безошибочно вычленил их среди нескольких сотен, находившихся у причалов людей. Найти их, в бурлящей на набережной толпе, для главного королевского советника было проще простого: все чиновники были в положенных им чёрных кожаных жиппонах и шляпах с черными перьями. К тому же, каждого из них сопровождали городские стражники в синих с жёлтым стёганных пурпуэнах, стальных нагрудниках и шлемах, с устрашающего вида алебардами на плечах. Без стражников, увы, было не обойтись — никто из прибывших по реке торговцев, будь это зажиточные купцы с севера или обычные крестьяне из окрестных фобуров, просто так не собирались отдавать в королевскую казну даже нескольких жалких денье.
«Презренные крохи, но и они нам нужны, иначе ничего из планов Филиппа не выгорит. Да и как они могут выгореть, если этим торговцам и крестьянам жалко для короля даже одного кривого денье, хотя в пользу храмовников они отчисляют куда как большие средства?! — лицо Гийома исказила гримаса искреннего непонимания. — Как так выходит, что на каждый, вытребованный нами силой угроз денье, в котором больше половины веса — обычная медь, они добровольно и чуть ли не с благодарностью отдают этим чёртовым тамплиерам „на защиту путей христианских“ полновесный серебряный су?.. Но ничего! Великий магистр „бедных рыцарей“ сильно просчитался, так что осталось уже недолго: сегодня король всё увидит сам!..»
Толпа на берегу начала постепенно меняться. Крупные покупатели, приехавшие сюда за большими партиями определённого товара, заканчивали свои закупки. В сопровождении своих слуг и телег, гружённых бочками с вином, скандинавским дёгтем, а также пенькой, дровами и ящиками с пересыпанными песком и опилками овощами, они начали отъезжать от пристаней и втягиваться в кривые парижские улицы.
С убытием купцов и зажиточных лавочников прилегающая к реке полоска берега начала заполняться мелкими покупатели — в основном зеленщиками, стремящимися купить остатки овощей и прошлогодних фруктов. Все они хотели купить интересующий их товар подешевле, указывая на то, что лучшие продукты уже разобраны, но лодочные торговцы, зная о том, что это, со стороны парижских лоточников и корзинщиков, лишь уловка, стояли на установленной цене и не уступали.
«Со всей этой торговлей надо будет что-то делать. Поступления от неё в казну столь мизерны и нестабильны, как будто они платят налоги не здесь, а в какой-нибудь Бургундии или Нормандии! Ну да ладно — к осени мы что-нибудь обязательно придумаем, и все эти, набивающие себе карманы торговцы будут поставлены в королевское стойло, где им уже давно пора быть! — людской гомон, стоявший над лодками и пристанью, усилился. Гийом де Ногаре пригляделся и быстро понял причину этого возросшего и быстро начинавшего его раздражать шума: место у причалов заполонили многочисленный уличные торговки мелкой, свежевыловленной рыбой и ранними весенними овощами. Визгливые споры, которые начали между собой эти крикливые и, в своём большинстве, бедно и неопрятно одетые женщины, только усилилинеприязнь главного королевского советника к происходящему, и он, ещё раз окинув взглядом „всё это безобразие“, захлопнул ставни. — Чёрт с ними! Сейчас не до этих торговцев, но всё равно — это торжище надо будет не забыть убрать куда-то подальше от Консьержери — здесь ему уж точно не место!..»
«Сейчас же у нас есть куда как более важные дела, и мы выберем из них самое главное», — отвернувшись от окна, главный королевский советник
