Читаем без скачивания Ловушка для вершителя судьбы - Олег Рой

Созданная богатым воображением режиссера и сценариста обстановка чистилища еще в юности, во время первого просмотра фильма, произвела на Алексея столь сильное впечатление, что поглотила все другие представления о смерти, не только осознанные, но даже подсознательные. Он боялся смерти – такой, какой увидел ее в фильме. Однако при этом – хотя это и может показаться парадоксальным – Алексей не верил в загробное существование. Конечно, очень хотелось верить в потустороннюю жизнь, неважно, будет ли она в форме реинкарнации или в каком-то другом виде, но крепко вбитые в сознание материалистические догмы были значительно сильнее этих робких надежд. В глубине души Ранцов не сомневался: «отдав концы», мы действительно «умираем насовсем» – отключается сознание, перестает функционировать не только тело, но и душа. Или?.. Или все-таки нет?

«Когда-нибудь мое любопытство будет удовлетворено. Я умру и сам все узнаю, а сейчас незачем без толку гадать», – говорил он сам себе с напускной бодростью. Так, впрочем, делают многие. Это когда-нибудь кажется им таким далеким и потому менее страшным. Но оно, увы, неминуемо.

Сегодня оно наступило и для известного писателя Алексея Ранцова. Он все узнал, все увидел своими глазами – и был весьма удивлен тем, что ему открылось.

То, что он умер, точнее, что его душа покинула тело, Алексей осознал сразу. Но при этом, как ни странно, в ощущениях ничего не изменилось, способность чувствовать, как и способность мыслить, осталась прежней, он знал и помнил все, что знал и помнил несколько минут назад – до сердечного приступа, не больше и не меньше. Алексей, как и раньше, мог двигаться, ощущал свое тело и видел, опустив взгляд, свою одежду, свои руки, живот и ноги, утопающие по щиколотку в легкой голубоватой дымке. К тому же писатель отлично себя чувствовал, был бодр и полон сил; невыносимая боль, совсем недавно раскаленной спицей пронзавшая сердце, отпустила мгновенно, словно ее никогда и не было. Ему не было страшно, не было ощущения страдания, потери, печали или отчаяния. Но и ничего похожего на блаженство, которое, судя все по той же литературе, должна испытывать душа, освободившаяся от земных скорбей, он тоже не чувствовал. Единственное отличие от обычного состояния было в том, что он словно стал легче в десятки раз, однако совсем не парил где-то наверху, наблюдая со стороны себя же самого, точнее, собственное бренное тело.

«Я умер, – понимал Алексей, – и нисколько об этом не жалею. Разве что немного обидно, что это случилось именно сейчас, когда в моей жизни все только-только стало налаживаться. И близких жалко, особенно детей, они, бедные, расстроятся… Но, видно, такая уж моя судьба… Впрочем, все это правильно. Рано или поздно детям все равно приходится хоронить своих родителей. Это закон жизни, и он справедлив. Несправедливо, когда случается наоборот… Но хватит думать об этом. Все равно я уже ничего не могу изменить. Прошлое – жизнь земная – закончилось окончательно и бесповоротно, и теперь неплохо бы разобраться с настоящим… Интересно, где это я? Как я сюда попал? Что мне сейчас делать? И что, очень хотелось бы знать, будет со мной дальше?»

Однако дать ответы на эти вопросы было значительно труднее, чем задать их. Алексей лишь осознавал, что практически мгновенно, почти без всякого перехода, загадочным образом покинул свой кабинет и оказался в некоей незнакомой обстановке. Ничего подобного он никогда раньше не видел, но тем не менее откуда-то твердо знал: это – тот свет, другой, не земной мир. И Ранцов с любопытством принялся осматриваться вокруг. Отсутствие на пороге апостола Петра с ключами от врат царства небесного и ангелов с простертыми десницами его не удивило, а вот то, что тут не оказалось мрачных коридоров с длинными очередями, принесло немалое облегчение. Как и то, что увиденное не походило ни на одно из известных описаний. Будучи опытным литератором и, как ему казалось, неплохо владея словом, Алексей тем не менее не в силах был подобрать подходящих эпитетов для того, что видел вокруг. Место, где он находился, не было открытым пространством, пожалуй, его можно было бы назвать большой комнатой или округлым, без углов, залом, если бы стены не были сотканы из туманной дымки, а потолком не служило голубое небо с плывущими по нему пышными облаками. И никакого намека на темные коридоры со светом в конце тоннеля, райские врата, котлы с кипящей смолой и прочие картины, которые человеческая фантазия упорно приписывает потустороннему миру.

Однако особо удивительным для Алексея была не окружающая обстановка, а то, что в этом странном зале он находился совершено один. Вокруг не было ни души – как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. Почему-то вдруг, совершенно некстати, вспомнилась шутка приятеля Борьки Звягинцева. Когда кто-то при нем цитировал известную остроту «в аду хуже климат, зато интереснее общество», Боря всегда добавлял: «Да в аду и веселее, там народу гора-аздо больше». «Интересно, – размышлял Алексей, – раз людей нет, значит, я в раю?»

Внезапно за своей спиной он… нет, не услышал шум, скорее, почувствовал чье-то приближение. Повернувшись в ту сторону всем корпусом, он увидел высокую фигуру, которая медленно выплыла из тумана, точно соткалась из полупрозрачной голубоватой дымки. Не прошло и нескольких мгновений, как Алексей узнал, что перед ним не кто иной, как его собственный, персональный ангел-хранитель.

– Да, но… – от растерянности писатель не мог подобрать слов. – Но что все это значит? Я ведь умер, правда? Я на том свете?

– Да, это так, – отвечал необыкновенный собеседник.

– Как это все странно, как удивительно… – разводил руками Алексей. – Все произошло так быстро… Я сам не понял, что случилось… Просто р-раз – и оказался здесь.

Теперь, когда они стояли рядом посреди просторного и абсолютно пустого помещения, писатель долго еще не мог отвести взгляда от своего спутника. В первый миг Алексея изумило и разочаровало, что внешний облик его хранителя практически полностью соответствовал образу ангела, в котором их на протяжении многих веков представляли художники, поэты, а позже и кинематографисты: обычный человек, несколько выше среднего роста, стройный, хорошо сложенный, только за спиной – пара крупных белоснежных крыльев. Его, пожалуй, нельзя было назвать красивым в классическом понимании этого слова, во всяком случае, набившее оскомину выражение «прекрасен, как ангел» никак к нему не подходило. Тем более что выглядел он усталым и подавленным, взгляд казался потухшим, а по лицу ни разу не проскользнула даже тень улыбки. И все-таки лицо это было настолько незаурядным и выразительным, что хотелось смотреть на него снова и снова. Что Алексей и делал, поражаясь еще одной странности: по его земным представлениям ангелы должны были быть существами бесполыми, а его хранитель выглядел очень мужественно и обладал низким, богатым оттенками голосом, звучавшим красиво и даже завораживающе.

– Что ж, меня это не удивляет, – покачал головой ангел. – Скорее всего, тебя сопроводил сюда кто-то из молодых ангелов, иногда им поручают такие дела. Судя по тому, что он бросил тебя посреди холла, ничего не объяснив, он еще совсем юный, неоперившийся… Или наоборот – уставший настолько, что ему уже ни до чего нет дела. В любом случае он поступил некрасиво. Переход из одного мира в другой – это непростое испытание. Обычно ангел-хранитель, который оберегал человека в течение его жизни, берет все тяготы этого путешествия на себя. А поскольку я не имел права сопровождать тебя на Небеса, то это сделал… хм, скажем так, дежурный ангел. Так всегда бывает, когда у души по каким-либо причинам нет своего хранителя[1].

– А почему вы не имели права сопровождать меня? – удивленно спросил писатель, хотя в сознании его в этот момент теснились, отталкивая друг друга, точно второклассники у клетки с диковинным животным, множество совсем других вопросов: и о собственной судьбе, и об устройстве того мира, в котором он теперь оказался, и обо всем, что будет теперь с ним…

– Говори мне «ты», – попросил в ответ ангел, и впервые нечто напоминающее улыбку скользнуло по его печальному лицу. – Все-таки мы с тобой не чужие… Я неотлучно находился рядом с тобой все сорок три года твоей жизни.

– Почему сорок три? Мне пока только сорок два.

– Сорок два года и десять месяцев назад ты родился, – терпеливо, как ребенку, объяснил ангел. – Но жизнь твоя началась на девять месяцев раньше.

– Да, я понимаю… – забормотал писатель. – Беременность… Подумать только! Мне бы и в голову не пришло, что ангелы охраняют нас с первых мгновений жизни, еще в утробе матери!

– Что ж, теперь ты это знаешь.

– Но как многое мне еще хотелось бы узнать!

– Понимаю, – слегка кивнул ангел. – Но очень прошу тебя: подожди немного. Скоро… или не очень скоро, но ты все узнаешь. А пока еще не время.