кивнуть. И длинные изумрудные волосы, зашевелившись вслед за хозяином, будто случайно коснулись моей кожи, погладив…
Морской эмир выплыл из витиеватого круглого окна, утаскивая меня за собой за руку. Он плыл удивительно легко, словно настоящая рыба или дельфин, при том что у него не было ни хвоста, ни плавников. Да и, если приглядеться, жабр у него тоже не наблюдалось! В отличие от меня.
На Повелителе вод земных, кстати, были надеты только брюки. И те прилегали к телу, словно вторая кожа. Они слегка поблескивали в лучах света, что умудрялся проникнуть сюда сквозь толщу воды, и переливались синими и зелеными оттенками.
Пока мы плыли в неизвестном направлении, минуя высокие, пугающе густые водоросли, в которых, казалось, можно потеряться навсегда, коралловые заросли и целые поляны невероятных разноцветных анемонов, я взглянула вверх, рассчитывая понять, как далеко поверхность. И не увидела ничего. Лишь отдаленный, едва различимый круг солнца.
Мы были почти на самом дне.
— Итак, рыбка моя, — начал Тиррес, когда мы проплывали над большим, деловито рыскающим по дну сомом, — ты попала в Айремор по ошибке, скажем так.
На его розовато-алых губах появилась таинственная блуждающая улыбка. А я с некоторым холодным чувством внутри вспомнила обстоятельства, при которых стеклянная платформа над морем треснула и развалилась прямо у меня под ногами.
Ничего себе ошибочка! Об этом нужно будет расспросить подробнее. Но пока меня интересовали жабры и ничего больше. Я послушно плыла за эмиром и боялась снова дотронуться до собственной шеи. Прикосновение к этой области было пугающим и ужасно чувствительным.
— Я увидел тебя и решил спасти, — продолжал он. — Такая прекрасная ягодка не могла погибнуть из-за чужой жестокости и глупости, правда?
Он снова взглянул на меня своими большими, слегка опалесцирующими глазами.
На суше при солнечном свете их цвет казался голубовато-морским. Но сейчас, в воде, когда все кругом отдавало синевой, я больше не видела этого цвета в его радужках. Сейчас глаза эмира Айремора светились как жемчуг, как волшебное серебро. Они были то сверкающе-белыми, то шершаво-алмазными, то ртутно-серыми. И если в глаза Красного дожа было трудно смотреть без чуть ли не физической боли, то от взгляда Морского эмира было почти невозможно оторваться.
Но я все же проглотила жгущее кровь наваждение и заставила себя спросить:
— Так как на мне появились жабры?
Теплая волна покинула горло вместе с очередным пузырьком воздуха. Но меня это уже почти не нервировало. В конце концов, Тиррес понимал меня и без звуков.
Он улыбнулся.
— Я тебя поцеловал, — ответил он.
— Как это? — ахнула я, краснея и вспоминая, что и впрямь так оно и было. Прямо перед тем, как я потеряла сознание.
В этом мире я все время падаю в обмороки! Ну что за дела?!
— Могу продемонстрировать, — ухмыльнулся он, вдруг резко замер, прекратив движение, и я по инерции наплыла прямо на него. В его объятия.
Тиррес тут же притянул меня к себе, обняв за талию и прижимая так сильно, что я почувствовала каждую выпуклость на его мускулистом теле. Каждую…
Я затрепыхалась в руках, которые оказались чертовски сильными, что-то попыталась возмущенно пробормотать, но у меня и прежде-то ничего не выходило. К счастью, морской эмир отпустил меня почти сразу. Лишь в последний момент перед тем, как ослабить захват, шепнул на ухо, защекотав кожу теплой волной воды:
— Я не настаиваю на поцелуях, дорогая, но разве ты не хочешь побыстрее обосноваться здесь?
Даже опешила немного, по инерции отплывая назад и снова теряя равновесие. Без поддержки Тирреса я не могла и на месте устоять. Ужасно!
— Что ты имеешь в виду? — попыталась спросить, а наглый эмир уже легко и ловко поплыл вперед, на ходу бросая:
— Ну вдруг голос тебе тоже может вернуть только мой поцелуй?
Я фыркнула. А потом торопливо поплыла вслед за зеленоволосым нахалом. Очень хотелось сказать, что я могу и помолчать в случае необходимости. Но… честно говоря, не могла. Как представлю, что ни слова не смогу произнести, — аж дыхание перехватывает. Это я ни возмутиться не смогу, ни мнение свое веское высказать, ни прикрикнуть, если что!
Честное слово, женщина, не способная проесть плешь мужчине, не имеет права называться женщиной. А у Тирреса вон какая шевелюра богатая, ему явно как раз меня, языкастой, и не хватает.
Поэтому я глубоко вздохнула, с непривычки ощущая, как поток воды проникает через ноздри и каким-то невероятным образом выходит через жабры, и бросила, надеясь, что спиной Тиррес тоже меня услышит:
— Я готова, так и быть — целуй! Голос мне еще нужен. Потерплю.
На этот раз хмыкнул эмир, бросив на меня через плечо веселый взгляд.
Как раз в этот момент мы стали приближаться к чему-то поистине удивительному. Это был настоящий подводный город!
Множество белоснежных зданий, выложенных ракушками, песком и камнями, вырастали тут и там среди водорослей. И первое из них, самое ближнее к нам, оказалось самым красивым и огромным. У него была куполообразная крыша, блестящая, словно внутренняя часть раковины-жемчужницы. Стены украшали мозаичные рисунки, выложенные разноцветными камнями самых невероятных цветов. И в центре некоторых изображений сверкали, судя по блеску, настоящие рубины, изумруды и сапфиры.
Но самым восхитительным были даже не они. Через крупные открытые окна виднелось множество… русалок, снующих внутри и выполняющих какие-то свои подводные дела!
Я открыла рот от изумления. Никогда не видела ничего подобного и даже не догадывалась о существовании этих существ!
— Мне это не кажется? — ахнула я.
Тиррес посмотрел на меня через плечо, протянул руку и, схватив за запястье, подтянул меня к себе поближе.
— Скользи скорее, — проговорил он с улыбкой. — Нас уже заждались.
— Нас ждут? — выдохнула я беззвучный поток воды.
— Конечно. Все, кто попадает в Айремор, первым делом посещают храм Айреморы.
Видимо, мой взгляд оказался очень красноречив, потому что Тиррес поспешил с объяснить:
— Айремора — это богиня вод. В честь ее имени назван наш эмират.
— И все гости эмирата должны сперва посетить храм? — не вполне поняла я.
— Ну, все, кто остается в живых, — хмыкнул Тиррес, будто плеснув мне под кожу ведерко жидкой стужи.
Похоже, мне еще повезло.
Тем временем мы проникли вглубь храма, и у меня от восхищения перехватило дыхание. Даже это, водяное, безвоздушное.
Здесь повсюду были растения. Разных цветов и оттенков, разной формы и размеров. Они колыхались в тихих водах, словно танцевали, а волшебный свет, что лился с фантастического купола храма, освещал всю эту диковинную пляску.
Здесь были и цветы. Большие и маленькие, самые невероятные, которые только можно было вообразить. А в
