Каждый из людей был троллю по пояс. Но вместе, стаей, люди были грозными противниками.
Сейчас людей было много. Очень много. Столько никогда не проплывало по реке на больших лодках, в которые так славно было весной и осенью швырять тяжелые валуны.
Охотники застыли, слившись с лесом, и медленные снежинки не таяли в их всклокоченных волосах.
Когда шумная человечья стая исчезла за высоким утесом, старый Хырр молвил мудрое слово:
— Люди идут в большое логово.
Не возразил никто, даже наглая Агш. Конечно, люди шли в большое логово на высоком холме.
Прошлой зимой на холме не было ничего, кроме редких деревьев. Но этой осенью пришли люди. Они повалили деревья на холме и вокруг него, построили много человечьих берлог и окружили их оградой из заостренных бревен.
Тролли насупились, глядя на утоптанную тропу, пролегшую за враждебной стаей. А мудрый Хырр, который сегодня был говорлив, как самка, произнес ужасные слова:
— Люди могут забрать сокровище троллей…
1. БОЕЦ ИЗ МОЕГО ДЕСЯТКА
(297 год Железных Времен, Лютый месяц)
Сотник Литисай Звонкая Стрела бережно разгладил клочок пергамента, тронул пальцами выцветшие линии рисунка.
Конечно, это не оригинал пятисотлетней давности, а поздняя копия. Но вот он, холм, на котором теперь стоит его крепость. Вот берег Тагизарны, вот излучина. Здесь, похоже, болота… здесь — большой утес…
Ну что бы этим окаянным магам обвести на карте кружком место: мол, здесь спрятано сокровище… Так нет же, навертели на обороте всякую ерунду… они хоть сами понимали, что писали?
Литисай перевернул пергамент, пробежал глазами по строчкам, которые и без того знал наизусть:
«Меж Барсучьим Хороводом и Зубами Реки отыщи Улыбку Рыси. Ступай туда, куда смотрит Рысь. Вехой тебе будет Чаша Забытой Матери. Где поют Вечные Струны, ищи Приют Филина и будь там гостем. Когда нагостишься — обрящешь Лисий Ошейник. Пройди от него сорок шагов к воде. Не будет там награды для тебя, но вопроси Пьяного Карася — и укажет он, где обрести сокровище».
Бред какой-то, особенно «пьяный карась»! Ну, «зубы реки» — это, наверное, Пенные Клыки, знаменитые пороги, что лежат выше по течению. А остальное…
Но этот вздор — путь к древнему кладу. Тайна, не разгаданная за пять веков. Справится ли с нею Литисай из Рода Хасчар?..
Стук в дверь вырвал молодого сотника из размышлений. Он поспешно спрятал пергамент под лоскутное одеяло на постели и отворил дверь.
Ну конечно Румра! Остальные стучатся куда деликатнее.
Эта ужасная женщина шагнула в комнату (пригнувшись, чтобы не удариться головой о притолоку) и с порога ринулась в бой:
— Что себе позволяют твои десятники, дарнигар? Да разорви меня демоны, я этому Ашташу чуть морду не набила — и набью еще, если срочно не поумнеет! Я ему кто, баба с зеленного рынка или все-таки шайвигар?
— Шайвигар, конечно, — примирительно сказал сотник. — Что натворил Ашташ?
— В третьем бараке, у наемниц, печь дымит! — рявкнула Румра. — А на кухне хоть и не дымит, но до того бестолково сложена, что не случилось бы пожара, храни Безликие! Печи клал печник из Замка Трех Ручьев. И если тот печник мне попадется, этот дурень с кривыми руками, я его засуну башкой в печь его работы!
Литисай взъерошил свои светлые волосы, пытаясь понять, какая связь может быть между старшим десятником Ашташем и неведомым криворуким печником. В присутствии Румры — а тем более Румры разъяренной — сотник соображал с трудом. У него появлялось чувство, будто он мирно шел по лесу — и вдруг провалился в медвежью берлогу.
— Сколько в гарнизоне печников? — сурово, словно на дознании, вопросила Румра. — Среди солдат, а? Твоя сотня, вот и скажи!
— Это шайвигару положено знать! — попытался огрызнуться Литисай. С таким же успехом котенок мог бы огрызнуться на матерую рысь.
— Дарнигар тоже не рассыплется, если своих солдат знать будет! Всего сотня под рукой — можно и расспросить, кто что умеет, кроме как мечом махать. Один у нас печник! Один! Седой из Отребья — толковый, говорят, мастер. Из четвертого десятка. Я пошла к Ашташу — дай, мол, Седого, у меня для него работы по самое не скучай! А ползучий гад Ашташ отвечает: дарнигар велел третьему и четвертому десяткам заготавливать дрова. И он, Ашташ, не может нарушить приказ Правой Руки. Я этой дубине говорю: «Он — Правая Рука, я — Левая Рука, наши приказы друг друга стоят!» А у этого хряка с бляхой десятника повернулся язык брякнуть: солдатам приказывает дарнигар, а Левая Рука распоряжается рабами и слугами… Рабами, а? Да пусть мне покажут в Шевистуре хоть одного раба!
Литисай наконец понял, в чем дело.
Десятник, конечно, прав: занимать солдат на хозяйственных работах можно лишь с разрешения дарнигара. Но как быть Румре, если в крошечном форте, гордо именуемом крепостью, нет никаких рабочих рук, кроме солдатских?
— Конечно, я распоряжусь. Два десятка нарубят дров и без Седого. Забирай его, пусть печи перекладывает.
Но Румра не сразу утихла:
— Ашташ мне так нагло заявляет: мол, вы, господа, промеж себя разберитесь, а мне неприятности ни к чему… Уж я б ему показала «неприятности» — дней пять бы в бараке отлеживался! Его счастье, я вовремя вспомнила, что в крепости нет лекаря, а то бы устроила это самое!..
«Дарнигару положено знать свой гарнизон, — подумал Литисай. — На будущее запомню: старший десятник Ашташ — большого мужества человек. Возражать этой свирепой великанше…»
Литисай не сомневался, что Румра Пляшущая Кошка из Семейства Гашхар могла устроить загадочное «это самое» любому десятнику — хоть своему, хоть вражескому.
Тем временем мысли Левой Руки приняли другой оборот:
— Насчет лекаря… погано, что у нас его нет! Ты до весны будешь вместо Хранителя — мог бы добиться, чтоб с нами послали какую-никакую двуногую пилюлю.
— Лекарь, которого с нами должны были послать, заболел, — хмуро отозвался дарнигар. — А собирались, сама знаешь, спешно. Мне сказали: на месте лекаря наймешь.
— Да тут на три дня пути вокруг не то что лекаря — лесной знахарки не сыщешь! Плохо искал, Правая Рука! У тебя, говорят, родня сильная, вот ее бы и потормошил…
Литисай задохнулся, не найдя что ответить. Сильная родня, да? Намек на то, что эта родня его и на высокую должность пристроила?
Все правильно. Иной воин, не раз побывавший в сражениях, лет этак в сорок становится десятником и гордится этим. Литисай получил бляху десятника в семнадцать лет, не слыхав еще звона боевой стали. Потом, правда, был под Найлигримом, но повоевать пришлось мало: в плен попал. А в двадцать три — уже сотник! И одновременно дарнигар крепости! Пусть это крошечная крепостца в глухом захолустье — все-таки Правая Рука Хранителя!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
