Звякнул колокольчик на парадной двери.
Галлоуэй посмотрел на Господина:
— Джеймс откроет, милорд. Это я отнесу обратно на кухню.
Из нижнего холла донеслись голоса.
— Кто бы это мог быть? — спросила Люсинда.
— Это Вейл. — Денби вскочил.
Герцог Вейл. Люсинда вздрогнула от отвращения.
— Тогда я пойду.
— Вы останетесь. И встретите его, как подобает хозяйке дома.
Она склонила голову в молчаливом согласии. Что еще ей оставалось делать?
— Проклятие, — сказал Денби. — Со всеми этими вашими препирательствами я чуть не забыл, зачем хотел видеть вас сегодня вечером. Я хотел сказать вам, что послезавтра мы едем в Суссекс. Карету приказано подать в полдень. Будьте готовы.
— Вы хотите сказать — в Денби-Холл?
— А куда же еще?
Они не бывали в поместье мужа со времени их медового месяца. Он настолько же ненавидел деревню, насколько Люсинда любила ее. Возможно, в поместье она найдет способ понравиться мужу и наконец-то подарит ему наследника.
Он сердито глянул на нее:
— Ради Бога, перестаньте смотреть на меня коровьими глазами. Клянусь, вместо того чтобы худеть, вы становитесь толще день ото дня.
— Надолго ли мы едем?
— На неделю-другую. Я пригласил друзей. Слабое дуновение надежды начало развеиваться.
— Друзей? — Какое-то дурное предчувствие зародилось у нее в душе, и от этого ей стало трудно дышать. — Вы, конечно, не хотите, чтобы я там присутствовала.
— Мне нужно, чтобы вы играли роль хозяйки дома.
— Я предпочитаю оставаться здесь. Мои родители приезжают в Лондон на этой неделе. Они пригласили нас на обед. Надеюсь, вы не забыли об этом?
Его передернуло.
— Очередной предлог наесться до отвала. Я долго буду помнить нашествие стада деревенщины, вознамерившейся потрясти общество появлением очередной раскормленной хрюшки.
Этого Люсинда не могла вынести.
— Как вы смеете?! Моя сестра хороша собой и добра. Вам известно, что я обещала вывести ее в свет в этом сезоне. — Люсинда судорожно сглотнула, с трудом сдержав слезы. Нет, она не заплачет, не унизится перед ним. — Наша родословная такая же древняя, как и ваша, Денби. А то и древнее.
— О да, воистину. У вашей семьи до войны не было ничего, кроме груды камней и нескольких акров пастбищ. Взгляните правде в глаза, Люсинда. От вашей семьи разит лавкой.
— В бизнесе моего отца нет ничего постыдного. Вы же не отказались принять у него деньги.
— Он платит мне за то, что я терплю вас.
Стук в дверь не дал ей сказать то, что она хотела.
Дверь отворилась, и показалась высокая худощавая фигура герцога Вейла. Герцог медленно вошел в гостиную. Если не считать безупречно белого накрахмаленного галстука, он был одет во все черное. Светские дамы были без ума от его изысканной манеры одеваться и восхищались его черными, как смоль волосами и благородными чертами лица. Прикрывшись веерами, они сплетничали о его победах. Люсинде его циничный рот и прямые черные брови казались сатанинскими. Его холодные серые глаза словно смотрели на мир с башни его собственной постройки, а его суровое молчание, пересыпаемое резкими замечаниями, действовало ей на нервы. Но хуже всего было то, что он вел ее мужа по пути к разорению.
Насмешливая улыбка изогнула тонкие губы Вейла, когда он осмотрел комнату через монокль, который держал в изящной белой руке.
— Ваш покорный слуга, леди Денби. Она присела в реверансе:
— Ваша светлость.
Он выпустил из руки монокль, который повис на ленте у него на шее.
— Прошу вас, не вставайте ради меня.
Радуясь, что он не собирается обращать на нее внимание, Люсинда села.
— Вы еще не готовы, Денби? — Вопреки его медлительной манере в голосе Вейла послышалось нетерпение.
— Хотите бренди, Вейл? — Денби жестом указал на графин. — Его вчера привезли на корабле из Райленда.
Она впилась ногтями в обивку кресла. «Откажись».
— Петтигру ждет нас в клубе «Уайтс», мы договорились там пообедать, — сказал Вейл.
— Пусть подождет. — Денби пошел налить бренди герцогу. — Мы с графиней обсуждали наш отъезд в Денби-Холл.
Вейл перевел взгляд с Денби на нее.
— Я и не знал, что леди Денби тоже собирается ехать. Возможно, я откажусь от приглашения Отфорда и поеду с вами.
— Она будет следить за порядком в доме, — сказал Денби, передавая Вейлу графин. — Это единственное, что она умеет делать.
Длинные гибкие пальцы Вейла вертели бокал с янтарным напитком, и взгляд его снова устремился на Люсинду. На этот раз она ответила ему взглядом на взгляд и почувствовала нечто вроде гордости, когда он снова занялся своим бренди. Его губы изогнулись в холодной улыбке.
— Уверен, вам понравится наше общество, леди Денби. — Моей жене не по вкусу наши развлечения, Вейл. Но она может устроить чертовски славный обед. Еда — ее особый талант. Разве не так, дорогая?
Люсинда подавила дрожь, вызванную его сладким голосом.
Некоторое время Вейл внимательно смотрел на нее.
— Но ведь еда не главное удовольствие в жизни. Бывают и более сладкие удовольствия.
Люсинда залилась румянцем. Как же ей омерзителен этот герцог!
— С меня более чем достаточно простой английской еды, ваша светлость.
Герцог поиграл моноклем.
— Дорогая леди, нам придется общаться друг с другом в течение нескольких дней, так что называйте меня просто Джульеном. Я с нетерпением жду, когда смогу узнать вас поближе.
К счастью, герцог повернулся к Денби.
— Вы, разумеется, сообщили леди Денби о… о женском обществе? — спросил он, растягивая слова. — Она превзойдет их всех. Эти малышки будут скрежетать зубами от зависти.
— В таком случае мне лучше остаться в Лондоне, — заявила Люсинда.
— Нет, я не хочу, чтобы леди Денби присматривала за домом, в то время как я развлекаюсь.
— Я отпустил домоправительницу, чтобы она навестила свое семейство. Вы нужны мне в Денби-Холле, — сказал Денби.
Вейл подошел к окну и посмотрел на улицу.
— Видите ли, леди Денби, — пробормотал он, — когда мы развлекаемся, то предпочитаем не беспокоить слуг, не выносить, как говорится, сор из избы. — Он посмотрел на Люсинду. — Я с величайшим удовольствием познакомлю вас с разнообразнейшими развлечениями, которые мы предоставляем женщинам, составляющим наше общество. Уверен, когда вы вкусите от всевозможных деликатесов, то убедитесь, что вам захочется вкушать их снова и снова.
Во рту у Люсинды пересохло. Грудь сдавило еще теснее. Неужели в каждом его слове скрывается неприкрытая похоть? По ее телу поползли мурашки, ей показалось, что она вывалялась в грязи.
