«Продолжать свою работу». Три года назад отец добровольно предложил французам обменять на себя трех шотландских парней, заточенных в тюрьму Ле-Монс по обвинению в шпионаже, с которыми он даже не был знаком. В тот же день поздним вечером он был казнен. Она всегда предполагала, что после возвращения в Англию всех троих живыми и невредимыми тайная деятельность, в которой они участвовали, прекратилась.
Осознание того, что кто-то продолжает работу шотландцев, начатую во Франции много лет назад, глубоко потрясло Шарлотту. И сразу же после этого пришла другая мысль: а ведь она почему-то не удивлена, что святой отец с проницательным взглядом и добрым лицом связан с этой работой. Ведь те трое молодых людей были из монастыря Сент-Брайд.
– Я не дитя, святой отец, – сказала в ответ Шарлотта с такой серьезностью, на которую ее сочли бы неспособной большинство из тех, кто ее знал. – И если мой отец погиб ради какой-то «работы», о которой упоминает автор письма, то позвольте с вами не согласиться. Это меня касается.
Настоятель покачал головой:
– Только самым косвенным образом.
Шарлотта сердито нахмурилась, сама не понимая толком, почему не может удовлетвориться его объяснением, но переведенные им слова, в которых чувствовалась глубокая убежденность автора в правоте своего дела, звучали в ее мозгу, словно песня сирены, приводя на память трагические обстоятельства гибели отца и то, что последовало непосредственно после этого.
Судя по всему, поступок отца был актом благородного самопожертвования. Однако Шарлотту всегда задевало, что его жертва не означала чего-то большего, что он отдал свою жизнь ради провалившегося заговора. А теперь вдруг появилось доказательство того, что дело, которое выполняли те молодые люди, продолжает жить, что отец пожертвовал жизнью для очень важного дела. Строки письма давали основания предполагать именно это.
Ей вдруг безумно захотелось тоже сделать что-нибудь важное, достойное жертвы, принесенной отцом.
– Я могу помочь, – глухо прозвучал ее голос в тишине библиотеки.
– Дорогое дитя, никак не пойму, о чем вы говорите...
– Я могу быть полезной, если вы мне позволите, – перебила она, решительно глядя настоятелю в глаза. Он нахмурился.
– И что же вы, как вам кажется, знаете, мисс Нэш? – спросил наконец он, жестом предложив ей сесть на стул с прямой спинкой.
Она была слишком напряжена и не захотела садиться.
– То, зачем эти шотландские парни были направлены во Францию, еще предстоит сделать. Я хочу помочь. Мне это нужно.
Настоятель не стал опровергать ее предположения, а лишь спросил:
– Почему вы считаете, что вам это нужно?
– Чтобы сделать что-то полезное в жизни. Чтобы жертва отца не оказалась напрасной.
На лице святого отца отразилось беспокойство.
– Вам кажется, что спасения жизней троих молодых людей недостаточно?
– Нет.
Отец Таркин вскинул седеющие брови и пристально посмотрел на нее. Удивление и боль были в его взгляде.
– Нет, – решительно повторила она, подумав, что человек, написавший столь трогательно о самопожертвовании ее отца, несомненно, понял бы ее. – Нет, потому что это могло значить гораздо больше. Если у кого-нибудь во Франции появилась возможность продолжать в течение последних трех лет свое дело благодаря самопожертвованию моего отца, то я хочу помочь ему в этом. Я должна это сделать ради памяти моего отца и ради моей страны. – Она заметила, что отец Таркин колеблется, и добавила, чтобы заставить его понять: – Я должна сделать это ради себя.
Они долго стояли, глядя в глаза друг другу.
– Возможно, есть кое-что... – Он задумчиво замолчал, легонько постукивая пальцами по столу.
– Все, что угодно.
– Время от времени, – медленно начал он, – в Лондон прибывают курьеры с информацией, которую необходимо кое-кому передать. Нередко они добираются окольными путями, и бывает трудно определить, когда и куда они прибудут.
Люди, которым желательно узнать, какого рода информацию привезли курьеры, и цели которых являются диаметрально противоположными нашим целям, рыщут по всему городу в поисках человека, получающего эту информацию и организующего действия наших друзей в Лондоне. Поэтому курьеры не должны никогда оставаться подолгу на одном месте. Им приходится часто менять место пребывания, привлекая к себе при этом как можно меньше внимания.
Он замолчал и застыл в ожидании. Шарлотта поняла, что он хочет проверить, поняла ли она, что он подразумевает, рассказывая ей об этом.
– Наверное, – сказала она, осторожно подбирая слова, – из-за того, что получателю приходится часто переезжать с места на место, и из-за того, что ему никогда не бывает известно, когда следует ожидать курьера, бывает очень трудно организовать их встречу.
Настоятель кивнул. Она выдержала проверку.
– В прошлом году курьеру из Франции так и не удалось передать информацию, которую он привез сюда. У него было мало времени, так как его могли хватиться во Франции, а получатель сменил место жительства.
– И в этом случае, – сказала Шарлотта, – мог бы спасти положение посредник, которого и курьер, и получатель могли бы без труда найти. Особенно если лицо, выступающее в роли посредника, никому и в голову не пришло бы .заподозрить в причастности, – продолжила она. – Кто-нибудь молодой и легкомысленный, не связанный ни с политикой, ни с религией, который всегда присутствует на балах, премьерах и всяческих приемах, где к ней можно без труда подойти, не вызывая ни у кого подозрения.
– Вы говорите «к ней»?
– Я имею в виду себя, – сказала Шарлотта. – Я могла бы идеально подойти для этой роли, святой отец. Я пользуюсь такой свободой, какой могут похвастать очень немногие молодые леди, я вращаюсь в самых разных кругах и могу бывать везде, где пожелаю, не вызывая никаких замечаний. – Она чуть скривила губы. – Скажем, не вызывая таких замечаний, которых я бы еще не слышала.
Настоятель отвернулся от нее и склонил голову, задумавшись. Заложив руки за спину, он подошел к одному из книжных шкафов. Она, затаив дыхание, наблюдала за ним.
Пока не представилась возможность внести свою лепту в дело ее отца, она даже не подозревала, что это для нее так важно. Настоятель не должен ей отказывать. Сейчас станет ясно, считает ли он ее легкомысленной и озорной пустышкой, какой ее знали в свете, или практичной и целеустремленной женщиной, какой она считала себя сама.
– Это не обязательно бывает сопряжено с особой опасностью, – пробормотал он себе под нос.
Она ждала.
Он оглянулся на нее через плечо. Морщинистое лицо выражало тревогу.
– Вам надо лишь записать несколько адресов, а потом повторить их кое-кому в переполненной людьми комнате.
