бюджета на бестолковую рекламу. Эх… И второе большое «но». Ствол я собирался сбывать через собственный налаженный со времен поисковых вахт контакт. И этот самый контакт точно в область не поедет, даже за хорошим хабаром. Потому что параноидально осторожен. Наверно, поэтому до сих пор остается на свободе, и даже процветает. Хотя, поговаривают, у него крыша есть, и делится он с тем, с кем надо.
Еще есть вариант отъехать на десяток километров, и заночевать где-нибудь на стоянке на трассе. Но ночи уже холодные, придется горючку палить. Да и утром в субботу возвращаться — это все равно что в открытую нарываться на то, чтобы тебя тормознули. По субботам менты почти поголовно всех проверяют, ловят тех, кто вчера не смог устоять перед соблазном перехватить пару рюмок, а сегодня вынужден ехать по каким-то делам.
Я крутанулся на ближайшей развязке. Поехал из области в Москву. Пожалуй, придется все-таки дома ночевать, делать нечего. Тормознут, значит, тормознут. Судьба такая. Если не веришь в свою удачу — нечего лезть в такие дела, куда залез я.
Меня действительно тормознули. Стараясь унять сердцебиение, я протянул вежливому гаишнику документы. Тот наклонился к открытому окну и, не особо скрываясь, обнюхал меня. Выглядело это довольно забавно: он был в маске (положено ведь!) но кончик его длинного носа торчал поверх нее, превращая в фарс благое, в общем-то, противоэпидемическое начинание.
Когда, видимо, не удовлетворившись результатами обнюхивания, гаишник попросил меня выйти из салона, и открыть багажник, со мной что-то произошло. Я вдруг перестал нервничать. Такое бывает, когда самое худшее уже случается, и все, что остается тебе делать — это пытаться минимизировать последствия, с холодной головой. Это было очень похоже на первый прыжок с парашютом. Дикий ужас — ровно до того момента, как раскрывается купол над головой. Зато потом — отстраненное спокойствие, и кайф от тихого полета.
Гаишник сунул свой длинный нос в багажное отделение. Надо сказать, там все было красиво, я вообще люблю порядок: полный комплект автомобилиста, хороший домкрат, аптечка, все аккуратно разложено по специальным кармашкам. Никакого следа секрета гаишник не заметил. Поэтому только удовлетворенно хмыкнул, и протянул мне документы, что-то пробурчав про объявленный план-перехват. Я вежливо улыбнулся и спокойно, без суеты, вернулся за руль.
Во дворе поставил машину так, чтобы не попасть под многочисленные камеры. Сделать это было непросто: городское правительство, видимо, твердо решило поставить как частную, так и общественную жизнь под четкий контроль. У меня к этому отношение было двойственное: с одной стороны, гопота действительно исчезла; несмотря на ковидный кризис, случаи отмороженных нападений по вечерам — единичны. Но с другой — надо привыкать жить в новом прозрачном мире.
Я расстегнул куртку и, широко распахнув полы, склонился над багажником. Быстро достал находку, и спрятал за пазухой. Кобура все еще была неприятно влажной — но выбирать не приходилось. Только тщательно застегнувшись, я опустил крышку багажника, и пошел домой. Разумеется, в подъезде доставать находку я не стал — камеры на каждом этаже. Так что я вообще старался идти так, чтобы нельзя было заподозрить, будто я что-то несу.
Только добравшись до дома, тщательно заперев дверь на все замки и закрывшись в ванной, я достал кобуру с оружием.
Сохран для кожаной вещи был удивительно хорошим. И только приглядевшись, я понял, что кобура была вовсе не из кожи. Скорее, это был какой-то дорогой пластик, или кожзам, текстурой имитирующий натуральный материал. «Пластик? — удивленно подумал я, — в сороковых? Хотя кто его знает — может, экспериментальная модель». К сожалению, я не был большим экспертом в оружии. Нет, конечно, основные и наиболее часто встречающиеся на раскопках стволы я бы опознал без труда — но вот с экзотикой, особенно заграничной, у меня было туговато. Вечно недоставало времени, чтобы шерстить каталоги, и зарубежные порталы. А и большим фанатом оружия как такового я не был. В раскопках меня привлекало то, что они помогали ощутить бескомпромиссную атмосферу того времени. Тогда все было просто: ясно, где враг, ясно, куда стрелять. Надо было думать только о победе, а не о карьере, или поиске клиентов… Да и благородное это дело: мы же не просто так копали. А все, как положено — с белым листом; находили бойцов, помогали опознать, организовывали перезахоронение.
Вот только на тот участок, где я нашел ствол, белый лист получить было невозможно. Слишком близко рублевские дачи, слишком лакомый кусок. Думаю, еще год-два, и его бы спокойно отдали под застройку. А найденные в процессе бойцы… нет, наверно, ничего плохого бы не было. Бизнесу тоже лишние скандалы ни к чему. Вызвали бы следаков, все оформили бы как полагается. При нужной сноровке одним днем бы управились. Не то, что мы — копались бы пару месяцев минимум.
Эх, да не мне теперь судить! Надо думать, как ствол сбыть, за плюнуть на это дело поскорее. Больше по могилам я точно не полезу. Теперь, дома, в тепле и безопасности, мне все больше начинало казаться, что несуразности в строении скелета бойца мне просто привиделись. Бывает же такое — от стресса. А сложный грим на лице — так просто следы от листвы, прошлогодней, или позапрошлогодней.
Думая так, я аккуратно и методично очищал кобуру мягкой щеткой под теплой водой. Никаких следов ржавчины на ней, кстати, не было. Необычно. Однако же всякое бывает. Крышка кобуры была совершенно гладкой, без каких-либо следов замка, или другого запорного устройства. Однако же, она совершенно очевидно была закрыта: ствол из такого положения извлечь было никак невозможно. Провозившись в поисках секретки минут пятнадцать, я, наконец, сообразил, что крышка крепилась на чем-то вроде необычно сильного магнитного замка. Надавив на нее под нужным углом, мне удалось высвободить оружие.
Внешний вид рукоятки должен был меня насторожить. Идеально гладкий, черный металл, без признаков рифления, технических отверстий и стыков. Почему-то теплый на ощупь. Впрочем, это как раз можно было легко объяснить: я слишком долго держал его под горячей водой. Как бы то ни было, я беспечно вытащил незнакомое оружие из кобуры. И сразу стало понятно: со сбытом этого ствола будут серьезные проблемы.
Пистолет представлял собой единый монолит обтекаемой формы, вроде как цельнолитой. Спусковой крючок без защитной скобы. Его основание настолько плотно подогнано к корпусу оружия, что, казалось, он тоже часть монолита. Рукоятка в задней части, чуть выше основания, была полупрозрачной. Внутри виднелись мелкие цилиндрики, похожие на обычные патроны. Вот только они светились изнутри синим переливающимся перламутром. В ствол из суеверных соображений
