Читаем без скачивания Гауляйтер и еврейка - Бернгард Келлерман

«Уже поздно, пора спать! — подумал он. — Не успел я вернуться домой, и меня вновь терзают те же тревожные мысли. Ну, хорошо, завтра во всем разберусь. Завтра взгляну на все трезвыми, спокойными глазами. Завтра, завтра! Ведь завтра наступит совсем новый день». Фабиан зевнул, — он ужасно устал.

Он выключил верхний свет. «Завтра ты встретишься с Клотильдой, не так ли?» Только теперь он вспомнил о жене и злосчастном раздоре, грозившем разрушить его семью. За эти четыре месяца Клотильда же, несомненно, все обдумала. Времени у нее было более чем достаточно. «Посмотрим, завтра все выяснится… Но если, — он с трудом сосредоточивался на какой-нибудь мысли, — если она и теперь будет настаивать на разводе? Что тогда?»

Он попробовал разобраться в своих чувствах. «Как странно, — размышлял он, — что я могу теперь спокойно все обдумывать; ведь в санатории я ночи напролет не спал из-за этих мыслей. В конце концов я и заболел-то из-за этой истории». Пошатываясь от усталости, он на минуту задержался у письменного стола. «Но если она и после этих четырех месяцев все-таки будет настаивать на разводе, — продолжал он раздумывать, — если, не взирая на двух сыновей, будет во что бы то ни стало его добиваться, ну что ж, тогда она его получит!»

Он сдвинул брови, сам удивляясь своей решимости. Ну ладно, пусть Клотильда поступает как хочет.

Слишком утомленный, чтобы почувствовать горечь или вообще что-либо почувствовать, он направился в свою спальню.

На следующее утро Фабиан проснулся успокоенный и полный свежих сил. Он стал одеваться с особой тщательностью, внимательно разглядывая себя в зеркало. Фабиан был доволен собой. Лечение сделало его совсем другим человеком. Так как шел десятый час, он торопливо позавтракал, по обыкновению один в столовой. Отпуск его кончался завтра, но он уже сегодня решил заглянуть на часок в свою контору. И вообще в этот первый день после долгого отсутствия — дел выше головы.

Приблизившись к комнате жены, он услышал веселую болтовню и смех: у Клотильды был кто-то в гостях. Для первой встречи весьма кстати, так как Клотильда при посторонних обходилась с мужем любезнее, чем наедине, когда она вымещала на нем свое дурное настроение.

— Кто там? — спросил он Марту, выглянувшую из кухни на звук его шагов.

— Только что приехала баронесса фон Тюнен, — отвечала та.

Он вошел. Клотильда протянула ему руку для поцелуя; сцена приветствия была разыграна так, чтобы никто не мог усомниться, что супруги виделись накануне.

Клотильда была в новом эффектном утреннем туалете и в кокетливых туфельках из красного лака, подчеркивавших изящество ее ножек. За последние месяцы она заметно пополнела, и грудь ее в свободном утреннем платье казалась слишком пышной. Белокурые волосы были собраны в завитой роскошный кок, оттенявший мерцающую голубизну ее глаз. Обольстительные глаза-незабудки, некогда вдохновлявшие его на лирические излияния, Но это было давно!

Сидевшая напротив нее баронесса фон Тюнен радостно оживилась при виде Фабиана. Ее светлые глаза блестели.

Баронесса, олицетворение свежести и жизнерадостности, полулежала в кресле, одетая в безукоризненно облегающее фигуру строгое серое платье: на ее чуть тронутых сединой волосах красовалась кокетливая шляпка с перьями голубовато-стального оттенка. Эта крохотная кокетливая шляпка и была причиной ее раннего визита к подруге. Баронессе было под пятьдесят, но она выглядела очень молодо; глядя на нее, никто бы не поверил, что у нее уже взрослый сын, обер-лейтенант, выше ее на целую голову.

— Ты выпьешь чашку чая, Франк, и немного посидишь с нами, — распорядилась Клотильда, и, не дожидаясь согласия Фабиана, позвонила горничной. — Баронесса фон Тюнен была так мила, что заглянула ко мне на минутку.

— А я и не подозревала, дорогой друг, что как раз сегодня кончается ваш отпуск! — оживленно воскликнула фрау фон Тюнен и улыбнулась слегка деланной улыбкой, которой обычно улыбалась, разговаривая с мужчинами.

— Мне очень приятно, баронесса, что именно вы первый человек, кого я встретил по возвращении, — с присущей ему учтивостью отвечал Фабиан.

Ему сразу же бросилось в глаза, что за время его отпуска Клотильда сменила обои в первой комбате, которую она называла своим будуаром. Она выбрала те, о которых давно мечтала, — светло-золотистые, с крупными хризантемами. Большие желтовато-розовые цветы, хотя и несколько вычурные, прекрасно гармонировали с ее утренним кимоно, с низкими креслами, стоявшими в комнате, и с желтым индийским ковриком, перешедшим к ней от покойной матери. За приподнятой бархатной портьерой цвета земляники виднелась раскрытая дверь в ее спальню, откуда доносился слабый аромат духов и эссенций.

— Не забудь поздравить баронессу, — начала Клотильда с любезной улыбкой, способной ввести в заблуждение кого угодно, только не Фабиана. — Господину полковнику фон Тюнену присвоено звание штандартенфюрера.

Фабиан поклонился.

— Примите мои искренние поздравления, баронесса! — воскликнул он, но в голосе его прозвучало легкое разочарование. Он полагал, что полковник произведен в генералы. — Ведь господин полковник фон Тюнен давно уже намеревался поставить свои незаурядные способности на службу национал-социалистской партии.

Баронесса энергично кивнула головой, и перья на ее шляпке заиграли различными оттенками.

— Да, да! — воскликнула она, и в глазах ее отразился восторг. — Он ведь с самого начала был сторонником этого движения и давно добивался должности, достойной его звания полковника. Конечно, он не стал отказываться. «Я не могу оставаться в стороне, — заявил он. — Как патриот и офицер, я считаю своим долгом целиком отдать себя новому движению. Если бы Ней и Мюрат раздумывали до той поры, пока Наполеон не был провозглашен императором, они бы не сделались маршалами и королями, а остались простыми капралами». — Баронесса залилась звонким и очень молодым смехом. — Вы не можете себе представить — продолжала она, — как счастлив полковник. Теперь он по крайней мере при деле. Ведь офицеры в отставке очень, очень быстро зарастают мхом. Честное слово, полковник помолодел на двадцать лет!

Фабиан еще раз выразил свою радость. Полковник фон Тюнен был офицером старого прусского склада, и он восхищался его прямотой и откровенностью. Полковник не таил своих монархических взглядов, агрессивных настроений, отрицательного отношения к республике. Во время мировой войны он весьма успешно командовал полком, и его имя не раз упоминалось в военных сводках. Тяжелое ранение положило конец его карьере.

Баронесса продолжала с горячностью:

— Полковник заразил своим воодушевлением и нашего сына Вольфа, который до сих пор ни о чем, кроме юношеских забав, не думал. Он с утра до ночи твердит ему, что если немец в наше время не сумеет выдвинуться, значит, он либо осел, либо безродный проходимец. «Для Германии пробил великий час», — не устает повторять он каждый день. И правда, мы ведь живем в прекрасное время, в удивительное великое время. Не так ли? Меня очень удивляет, дорогой друг, — с обольстительной улыбкой неожиданно обратилась она к Фабиану, — что вы, именно вы, до сих пор не сделали окончательного выбора. — Она покачала головой, и в светлых ее глазах отразилось нескрываемое удивление.

Фабиан смутился. По-видимому, Клотильда поделилась с баронессой своими сокровенными мечтами, и дамы в его отсутствие уже не раз беседовали о том, что служило теперь предметом оживленных споров по всей стране.

В отпуске у него было довольно досуга, чтобы обдумать все эти вопросы, но сообщить свое решение Клотильде он считал преждевременным.

Фабиан откинулся в кресле и сложил руки, как для молитвы, что он обычно делал, когда собирался произнести обстоятельную речь.

— Ваше желание совпадает с желанием Клотильды, баронесса, — начал он улыбаясь. — Этот же вопрос часто и столь же нетерпеливо задавала мне Клотильда.

— Меня бы очень удивило, если бы она этого не делала, — засмеялась баронесса и взяла своими холенымн пальцами сигарету.

— Боюсь, что Франку не хватает нужной гибкости, баронесса, — вставила Клотильда.

— Гибкости! — Баронесса от восторга даже подскочила в кресле. — Вот слово нашего времени! Гибкость! В наши дни неуклюжая прямолинейность — порок, преступление; непростительное преступление!

Клотильда явно решила разыграть сегодня роль нежной супруги. Она даже улыбалась Фабиану, хотя он сомневался в искренности ее улыбок.

— Боюсь, что Франку не удастся преодолеть до конца свои симпатии к прежним политическим партиям, — сказала она.

Фабиан рассмеялся и стал уверять, что не связан тесными узами с какими-либо политическими партиями. Несколько лет он, мол, так же, как и баронесса, — о чем он случайно узнал, — был близок по своим взглядам к немецкой национальной партии. Позднее его симпатии обратились к партии центра, что вполне естественно, так как он католик. Но все это было несерьезно.