что-то внутри него очень хотело доверять этому человеку, как будто в нём было что-то родственное, что-то напоминавшее о волшебстве, которое он уловил в случайно подслушанной живой музыке, волшебстве, которое пряталось за пеленой тех снов, которые никогда не помнишь отчётливо.
Мужчина уже открыл и придерживал входную дверь магазина, лёгким движением головы предлагая Эрни выйти первым. Эрни на секунду заколебался («Куда всё-таки он собирается отвести его?»), но, почувствовав колкий уличный холод, так быстро съедавший искусственное тепло большого помещения, холод, который этой зимой, казалось, пробрал его не только до костей, но и въелся в самое сердце, холод, грозивший навсегда превратить его в насторожённого, недоверчивого, ощетиненного получеловека-полуволка, вышел (а не выбежал) из магазина, теперь сам придерживая дверь, дожидаясь, пока его спутник выйдет.
Мужчина бодро зашагал по утоптанному снегу, жестом указав направление (Эрни заметил, что он не надел перчатки и не спрятал руки в карманы пальто). Когда они переходили через дорогу, он легко придержал Эрни за плечи свободной рукой («Точно так же делал дедушка»), и сквозь свою тоненькую куртку Эрни почувствовал, какая его ладонь горячая.
Теперь они шли по недавно расчищенному тротуару. Снегопад усилился, и тонкое снежное покрывало, лёгшее на тёмный асфальт, переливалось и искрилось под лучами фонаря. Неожиданно спутник Эрни нарушил молчание.
— Если я не ошибся, ты беспокоишься о работе, которой сейчас нет для тебя. А вот у меня её, наоборот, чересчур много, в этом году не справляюсь один.
Он говорил просто, будничным тоном, как будто они с Эрни знакомы давным-давно. Эрни поразила его осведомлённость, и, не зная, что ответить, он нелепо ловил холодный воздух ртом, чувствуя себя глупой и беспомощной рыбой, застрявшей между камней у берега озера.
Заметив смятение Эрни, мужчина поспешил его успокоить.
— Не переживай, я тебя никуда не сдам.
Он снова положил на плечо Эрни горячую ладонь, увлекая за собой в заснеженный проход между домами.
Сквозь белую гардину снегопада светились окна, украшенные гирляндами, фигурками снеговиков, снежинками и лентами. Только теперь он по-настоящему заметил всё это, а тепло руки, вкрадчивый голос и ласковые глаза его спутника напомнили о дедушке, его улыбке, освещающей лицо в сеточке мелких морщин, которые делали его ещё добрее и приветливее. Эрни вспомнил запах еловых веток, которые они собирали на улице и сплетали в венки («Зачем срубать целое живое дерево?!»), скромный, но вкусный ужин из запечённых овощей, самодельный сок из погреба, старый-престарый кованый подсвечник, весь в капельках застывшего воска, желтовато-белую, но чистую скатерть с вышитыми крестиком оленями по краю, пропахшую старинным комодом с засушенными травами в ящиках, отблик огонька свечи на припылённых стёклах, под которыми притаились пожелтевшие фотографии, душистый чай из листьев мяты, выросшей на маленьком огороде за домом… Забытое ощущение безопасности и тепла как будто снова согрело его…
Картинки воспоминаний окружили его, заслоняя, вытесняя кадры реальности. Он шел как послушная механическая кукла, увлекаемый куда-то едва знакомым человеком, направляемый теплом его ладони.
Но вот ладонь отстранилась, тепло отступило, распалась иллюзия, которой хотелось довериться, в которой хотелось остаться.
Эрни стоял прямо возле окошка того чистенького и светлого подвала, в котором он ночевал последние две недели. Он предпочёл бы не считать эти дни, совсем забыть о времени, не знать, сколько прошло ужасно грустных ночей, часов, минут с того тёмного вечера… Впрочем, теперь это уже неважно. Его поймали с поличным. Незнакомец, так правдоподобно изображавший дружелюбие, сейчас достаёт из кармана телефон. Он позвонит в социальную службу и сообщит его приметы, и не сегодня-завтра за ним придут, его поймают, ведь у него уже не осталось сил убежать далеко, надёжно спрятаться. И всё-таки, он попытается. Несмотря на болезненное чувство обманутого доверия и почти парализующего ощущения безнадёжности, Эрни, мягко, как кошка, которая пятится, выгнув спину, стал отступать назад.
Мужчина, тем временем, достал из кармана, то, что искал.
Ключи в его руке звякнули и упали в снег.
Эрни совершил свой «кошачий» прыжок — но не назад, а вперёд, — и быстро поднял ключи.
Мужчина, по-видимому, не заметил ни смятения и испуга, ни манипуляций Эрни: немного потерев друг от друга ладони, он снял запотевшие и залепленные снегом очки и, подув на них, стал протирать стёкла белым, как свежий снег, носовым платком.
Глава 2. Новый дом, ловец снов и коровы для маскировки
Раньше Эрни не позволял себе разглядывать этот дом. Для него существовал только подвал, в который нужно проскользнуть незамеченным. В маленьком мирке, где он вел борьбу за выживание, не было места зимним пейзажам, голубям, ворковавшим под крышей, толстым котам, из-за чистых окошек лениво наблюдавшим за воробьями.
Это был тот же самый двор, в который он прокрадывался ещё вчера, как пугливая мышь в свою норку.
Но сейчас он смотрел на него совсем другими глазами: глазами человека, которого другой человек пригласил к себе в гости. Теперь этот двор дружелюбно светился лампами и подмигивал гирляндами. Улыбчивый довольный дом, надевший уютную снежную шапку, открывал для него одну из своих дверей.
Мужчина закончил с очками и взял из ладони Эрни аккуратный чистый ключ. Его пальцы уже не были такими теплыми.
— Это моя причуда — не носить перчатки. Они всегда казались мне ужасно неудобными. А пальцы уже не те, что были раньше, и глаза подслеповатые. Так что, не окажись ты сейчас рядом, я бы ползал в сугробе добрых полчаса. — Мужчина заговорщически подмигнул Эрни.
— Я живу здесь, на первом этаже. — Он указал на окно, располагавшееся прямо над окошком подвала, так хорошо знакомого Эрни. В нём не горел свет.
Мужчина сам ответил на вопрос, который Эрни постеснялся бы задать.
— Я живу один. Если, конечно, не брать в расчёт Мистера По. Но он нечасто бывает дома. Впрочем, я забегаю вперёд, а ты, наверное, уже успел замёрзнуть.
Они вошли в подъезд, в который Эрни не раз доводилось проникать «контрабандой». Опрятная деревянная дверь немного скрипнула, пропуская их в уютную прихожую.
Скромная и опрятная прихожая выглядела ничем не примечательной. Но здесь ужасно странно пахло: прихожие маленьких квартир просто не должны пахнуть так. Платяные шкафы и полки для обуви не хранят запах смешанного леса. Эрни знал и любил этот запах, он не спутал бы его ни с чем на свете.
— Знаю, у меня скромно, но я регулярно убираюсь и проветриваю. — Мужчина снова подмигивал. Из-за отсветов лампы в стёклах очков его глаза казались моложе и веселее, чем должны были бы быть у такого почтенного господина.
Пока Эрни
