— Тиш!
Милтон. Жестикулирует. Вдоль барной стойки выстроилась очередь. Тиш и не заметила, как «Падающая капля» заполнилась людом. Она отошла от незнакомца и обслужила старуху Рут: как обычно, кружка «Золота пивовара» и блюдце орешков.
Чуть позже от нее не ускользнуло появление троицы из густеющей снаружи вечерней мглы. Тоже чужаки, как и почти вся нынешняя клиентура. Но на туристов не похожи совершенно. Цепкие взгляды шарили по толпе, и когда глаза одного из чужаков добрались до Тиш и задержались на кратчайший миг, она внутренне сжалась — ее будто просветила жесткими лучами бесчувственная машина.
Но нет, эти трое были людьми, пусть и явно наделенными сверхспособностями. Одинаковые темно-серые костюмы. На поясе у каждого — это она заметила только сейчас — нечто опасное на вид.
До сего дня ей не случалось иметь дела с оружием, кроме, разве что, гарпунов, капканов на джинни и тому подобного. И людей, ведущих себя как механизмы, она не встречала, хотя на Дагере попадались машины, похожие на мужчин и женщин.
Один из троих вдруг вскинул, указывая, руку; двое других разом повернули головы и застыли: ну в точности изготовившийся к нырку песчаный рыбак. Тот, что показывал, раскрыл ладонь, из нее в глубину заполненного посетителями зала ударил луч.
Тиш повернулась и увидела того, кому этот луч предназначался: человека с высоким бокалом, не донесенным до рта с безупречными, кроме одного-единственного, зубами.
Незнакомец выпустил из пальцев бокал, резко присел, а в следующий миг метнулся к стойке, где толпились посетители.
А трое… Они уже не у двери, они пронеслись по залу и очутились там, где только что находился незнакомец. Замерли как вкопанные; лишь неживые, как у роботов, глаза шарят вокруг.
Тиш отказалась от недавнего умозаключения. Эти трое не просто люди с усиленными способностями. Они — нечто большее. Они — нечто иное.
А где же ее незнакомец?
В дверях образовалась давка; туда-то он и устремился и вот уже тянется к ручке…
Но ручка исчезла. Мутнеет дверь, ее кромки размягчаются, расплываются, и вот уже нет выхода, как и не было. Глухая стена.
Рука незнакомца скользнула по гладкой поверхности. Почему он стоит, зачем царапает стену?
Трое не шевелились, их взгляды сошлись на незнакомце… На пустом месте.
Человек с кривым зубом снова юркнул в гущу народа.
Тиш подалась вперед, оперлась руками на стойку. Бешено колотилось сердце, перевозбужденный разум играл в салочки с целой ордой событий, втиснувшейся в краткий — считаные секунды — отрезок времени.
Опять суматоха.
Причина ее — турист. Вскинувший над головой деревянный стул.
Он стоял на фоне заката — разбухшее солнце тяжело опускалось в радужные воды. Кольца Лаверне расчертили небо в яркую полоску: ленты густейшего малинового цвета, между ними чарующее золото, которое уже тускнело, переходя в сонный пурпур.
Небо раскололось. Линии — абсурдные, словно прочерченные неким безумным великаном, — разделили его на огромные зубчатые льдины.
Кто-то закричал, другой завизжал, третий…
Тиш уже не видела нападавших, исчез с глаз и незнакомец. Правда, в поле ее зрения находилось одно из высоченных окон, в которое влетел стул. Стекло пошло трещинами, но все же удержалось в раме.
Затем она увидела незнакомца, силуэт в прыжке на фоне пылающего неба.
Он ударился в стекло. Оно поддалось не сразу, и Тиш подумала, что турист застрянет в нем, как стул. Но прошел миг, и все полетело наружу: стекло, стул, человек.
Снова кто-то закричал, другие подхватили. Толпа попятилась от бездны.
Тиш отвела взгляд. Бар расположен на полукилометровой высоте, между ним и каменистым пляжем внизу ничего, кроме воздуха. Пережить такое падение не способен никто.
Когда она подняла глаза, трое уже стояли у оконного проема, вглядывались в сумерки. Не разговаривали, но по их позам Тиш угадала: эти существа каким-то образом общаются друг с другом.
И тут она подумала: а зачем им это понадобилось? Что привело их сюда в мирный погожий вечер? Почему они совершили то, что совершили?
Кому и зачем нужно врываться в бар и нападать на посетителя столь возмутительным образом?
И вообще, кому понадобилось гоняться за богом? Пусть даже это не целый бог, а всего лишь частица?..
Тиш вошла в вентиляционную шахту и спустилась к серпантину Фанданго, главной транспортной артерии Пенхеллиона. Путь, вырубленный в подошве утеса, начинался у пристаней и вился на три километра к востоку.
Выйдя из шахты, Тиш очутилась среди торговых рядов. Кивала на ходу, улыбалась, перебрасывалась двумя-тремя фразами со знакомыми торговцами. Сюда она прибыла не ради покупок, и почти любой встречный сразу об этом как-то догадывался. Эти самые торговцы поставляли товары напрямик в «Падающую каплю», и Тиш нечасто случалось бывать на рынке.
Все же в такие путешествия она брала с собой корзину, хотя сейчас в корзине, под рушником в шахматную клетку, лежали краюха хлеба и пучок перьев кетцаля.
Уклоняясь от рикш и мотороллеров, она пересекла дорогу. Грациозно перекинула ноги через низкое ограждение и спустилась на камни. У самого берега первым делом глянула на вяло бьющиеся волны, потом изогнула шею, чтобы посмотреть вверх, но не смогла отличить от других фасад «Падающей капли». Очень уж много угнездилось на утесе подобных увеселительных заведений и жилищ. Место считалось престижным, Тиш в этом отношении здорово повезло.
Она взобралась на большой валун, опустилась на колени и подумала, отчего ей так грустно. Знакомое чувство, но прежде оно одолевало только в первые месяцы после рождения Дрюса. Ей тогда предлагали лекарство, но она отказалась: как ни крути, грусть входит в спектр бытия, испытывать ее — долг живущего. Однажды Тиш унесет все свои чувства в Согласие, и это станет ее скромным вкладом, каплей тоски в океане людского опыта.
Но сегодняшняя печаль… как же она горька. И не припомнить, когда это началось. Тиш подозревала, что и не было четкой стартовой линии. Возможно, еще когда смешивался генетический материал в момент зачатия ее самой… Да, нынешняя меланхолия с послеродовой депрессией имеет мало общего. Она не столь глубока, хотя и гораздо навязчивей.
«Хватит, — приказала она себе, — не будь плаксой».
Тиш сняла с корзины полотенце и достала краюху. Разломала на три куска и каждый постаралась закинуть как можно дальше в волны. Затем ветерок поймал подброшенные ее рукой перья кетцаля, и Тиш провожала их, трепещущие, взглядом, пока они не легли частью на в воду, частью на камни.
Пища — для похода, перья — для прохода. Старинная семейная традиция. Возможно, еще земного происхождения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
