Фердинанд увязался одним из первых. Тиш, Анжело и трое или четверо последователей заночевали на большом ранчо в нескольких днях пути к северо-западу от Дагера. Их приняли очень радушно, Анжело почти везде встречали хорошо, и семнадцатилетний красавчик, сын владельца ранчо, уверовал мгновенно.
Фердинанд ушел из дому, сказав родителям, что лишь проводит богомольцев до переправы через реку, но так и остался с ними. Им тогда пришлось сесть на попутный фургон, чтобы побыстрее унести ноги. И уж конечно, Тиш понимала: в следующий раз на этом ранчо не будет теплого приема.
С появлением Фердинанда Тиш перестала быть фавориткой Анжело, если она вообще когда-нибудь играла эту роль. Но такая перемена ее не очень-то расстроила, она уже чувствовала растворение своей психики и догадывалась, что дальше будет только хуже.
На ее глазах за какие-то двадцать дней из свежего, румяного новобранца Фердинанд превратился в шаркающий скелет.
Подобное происходило со всеми, постоянно, только медленнее, и теперь Тиш удивлялась, как могла она столько времени этого не замечать. На планетах Диаспоры давно изжиты страдания, даже слово такое резанет слух тому, кто его услышит, — как будто оно из только что придуманного языка.
Но Анжело предпочел именно на этом языке говорить со своей паствой, обучая ее грамматике страданий от и до.
— Что я есть? Не знаю. Одно лишь могу тебе ответить: это как полет. Хочется летать и летать, но когда я в воздухе, лишь он да горсть перьев не дают мне упасть камнем. Нить бытия так тонка!.. А ты, Тиш, сильная. Куда сильнее других. Не даешь мне упасть. Ты — мой воздух, мои перья. И не будь тебя… даже не знаю, кто бы меня поддерживал, сохранял бы в целости.
Она теряла силы.
Но не так быстро, как Фердинанд.
Тиш подошла к ним рано утром, когда из-за гор еще только успело вылезти тяжелое солнце, окрасив скалы в золотое и розовое.
Анжело обнимал юношу, руки легко сомкнулись вокруг тощего торса.
Ей захотелось отвернуться — слишком уж часто в последнее время приходилось наблюдать подобное. Тиш закрыла глаза, вспоминая те несколько волшебных ночей, когда они были вдвоем, спали на голой земле, прикрытые только его крыльями.
В ту пору она была сильной.
Размежив веки, Тиш пришла в ужас: она могла смотреть сквозь человека! Видеть камни, терновник, куцую траву, левую руку Анжело, прежде заслоненную хилым телом последователя.
Фердинанд расплывался. Он растворялся, таял, утекал прочь из мира живых.
Он исчез.
Анжело повернулся к Тиш, на лице недоумение, как будто он не понимал, не ожидал только что случившегося. Но за растерянностью пряталось удовлетворение, даже удовольствие — его выдавала еле заметная кривозубая улыбка.
4. ЭР-ЖИАН-ДАЙ
— У тебя есть воздух, есть перья — как это все поэтично. Не будь ты такой невинной овечкой, я бы тебя назвала мастером гладко стелить. Так ведь не поймешь намека.
Она попалась. И он попался. Я его вижу глазами Тиш Голденхок. Вижу превосходно, как будто с моих глаз наконец-то сняты плохие очки. Он мужчина неопределенного возраста, кожа средней смуглости, черные волосы. Красив, обаятелен.
Он затягивает в себя.
Затягивает даже через агента, даже с расстояния во многие сотни километров.
Когда он выходит из поля нашего зрения, мы спорим. Действовать ли опосредованно сейчас или предстать перед ним самому? Второе потребует времени, и есть риск, что он обнаружит наше приближение и постарается избежать встречи. Неизвестно, насколько успела вырасти его сила.
Мельтешат цифры и символы.
Ии-Жиан-Дай берется управлять помощницей. Поворачивает ей голову, и объект преследования снова у нас на виду. Мы с Сен-Жиан-Даем отходим, соединяемся, открываем канал.
Теряем ориентацию в пространстве, но лишь на миг. Вот уже мы стоим на равнине, среди кактусов, терновника и округлых скал-останцов, непонятно как держащихся на тонких основаниях.
Здесь их двое, и между ними конфликт. В некотором отдалении лагерь: надувные палатки, грузовые трехколесные велосипеды. Там люди, но они, похоже, не могут даже пошевелиться.
Она замерла в полуприседе, наклонив вперед туловище, выставив перед собой раскрытую, с прямыми пальцами кисть. Из ладони бьет луч белого света, упирается в него, в аномалию.
А он стоит и улыбается.
И смотрит на нас, материализующихся, хотя у него не должно быть сил даже на поворот головы.
Поднимает руку, и теперь у него точно такая же поза, как у Тиш Голденхок. Его ладонь останавливает, отражает луч.
Тот освещает ее лицо, и она съеживается, хнычет. Она просто раздавлена.
Рядом со мной появляется Ии-Жиан-Дай, утративший контроль над Тиш.
Он мертвенно-бледен — похоже, крепко ему досталось, хоть и через посредника.
Нас трое, и мы равны, и вместе мы гораздо сильнее, чем порознь. Тем не менее я позволяю идентифицировать себя как лидера.
— Вот и кончилось твое время, — сообщаю я аномалии. — Отпусти этих людей. Вернись с нами. Дай себя реабсорбировать.
Он улыбается в ответ. Ему и смешно, и интересно.
— Реабсорбировать? — спрашивает он. — «Ре…»? Я киваю.
— Ты — просто сбой в работе. Хаотичная аномалия. В Согласии от самого его начала содержатся личности всех, кто жил и умер. Ты — локальное нарушение процесса, саморезонирующая флуктуация в системе из многих миллиардов элементов. Ошибочный ремикс, странный аттрактор, складка, которую необходимо разгладить. Идем же с нами. Ты не исчезнешь, ты просто будешь реабсорбирован.
— Постой, постой… Как это — реабсорбирован, если я еще не умер?
Он не знает. Вон как вырос, а до сих пор не знает.
— Это же Согласие, — отвечаю я. — Мы живем послежизнью.
— А если я скажу «нет»?
— Заставим силой.
— А ну как не выйдет?
— Ты будешь расти дальше. Высасывая из окружающих соки, оставляя пустые оболочки. Ты притягиваешь их. Даже нас притягиваешь. Ты — черная дыра в человеческом обличье. Поглотишь всех, и не будет тогда никакого Согласия. А будет катастрофа галактических масштабов.
Эта сущность (эта тварь? просто «это»?) улыбалась.
— То есть получается, что я, — по-обезьяньи ударил он себя кулаком в грудь, — альтернатива Согласию? Другая реальность?
И расхохотался.
— А что, мне это нравится! Прекрасная перспектива. Великолепно!
И тут мы атаковали. Синхронно.
Ии поймал его в обездвиживающий луч, не чета прежним, слабым. Я сделал то же самое, наложенные друг на друга лучи дают более чем двойную мощность. Сену досталась роль связующего звена, он обеспечивал физический контакт с Согласием.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
