Полковник, уподобившись монументу, величественно восседал на коне и жевал табак, время от времени сплевывая коричневую слюну. Парижанин, разглядывая пасущихся лошадей, обратил внимание на некую странность.
— Смотрите, господин Андре, животные двигаются не произвольно, а в строго определенном порядке, выстраиваясь полукругом, словно кто-то их направляет.
— А ведь ты прав!
— Я понял, в чем дело. На каждой лошади по всаднику. Взгляните вон на ту белую кобылу в полукилометре от нас. На ее крупе отчетливо видна нога седока в желтых кожаных штанах, пристроившегося под брюхом. В аргентинских пампасах индейцы часто прибегают к такому акробатическому трюку.
— У вас отличное зрение, капитан! — воскликнул американец.
— Кого это вы величаете капитаном? Уж не меня ли? Какой же я капитан, позвольте вас спросить? — возразил молодой человек и добавил по-французски, обращаясь к Бреванну: — Он весьма забавен, этот странный тип. Служит у нас всего лишь проводником, но тем не менее осмеливается называть меня капитаном, притом что себя именует полковником! Выходит, я у него вроде бы в подчинении. Ну и ну, вот вам и хваленая американская демократия!
— Но, капитан… — Проводник словно не расслышал замечание юноши.
— Пожалуйста, называйте меня просто мистер Фрике, — перебил его француз. — Так будет лучше!
— Слушаюсь, сэр, — продолжал тот, удивленный реакцией парижанина, который со временем мог бы получить, по крайней мере, чин майора. — Вам, очевидно, знакомы их уловки. Я с вами совершенно согласен… Мистер Андре, вы отличный стрелок. Не сможете ли подстрелить ту подозрительную лошадь, замеченную мистером Фрике?
— Извольте. Попробую доставить вам удовольствие.
И Бреванн, не слезая с коня, выстрелил. Лошадь взвилась на дыбы и рухнула на землю. Прятавшийся у нее под брюхом всадник отпрыгнул в сторону.
— Блестяще! — восхитился молодой человек.
— Браво, майор, — одобрительно кивнул ковбой.
— Опять за свое, — пробурчал Фрике. — Теперь вы произвели в майоры моего друга! Послушайте, мистер Билл, раз все так просто, соблаговолите присвоить Андре звание генерала — ведь как-никак возглавляет экспедицию он. Скажите, у вас достаточно для этого власти?
Последующие стремительно развивавшиеся события избавили полковника от ответа на каверзный вопрос юноши.
Индейцы, поняв, что их хитрость разгадана, бешено заулюлюкали и, уже не таясь, вскачь вылетели из засады.
Трое искателей приключений без промедления помчались в прерию, отчетливо сознавая опасность сражения с превосходящими силами краснокожих — шестеро на одного при равном вооружении каждого.
Парижанин часто размышлял о том, зачем американцы позволяют туземцам запасаться оружием, навлекая себе на голову большие затруднения с дикарями. Ответа он не находил.
Лошади у наших героев были превосходные, поэтому они вполне смогли уйти от погони, и проскакав часа четыре кряду, благополучно достигнуть своего лагеря, где оставались фура[8] с провизией, запасные лошади, а также еще семеро нанятых ими вместе с полковником ковбоев.
Американец хорошо знал дорогу и уверенно вел своих спутников.
Индейцы предпринимали отчаянные попытки настигнуть храбрецов, но те были спокойны: их ждут семеро отважных молодцов, и вдесятером они без труда одолеют преследователей.
Вот наконец и стоянка. Криками «ура» они возвестили о своем возвращении.
Но что это? Их встретила тишина: нигде не было видно ни лошадей, ни людей. А между тем туземцы уже буквально наступали на пятки.
Въехав в лагерь, они увидели у потухшего костра только фуру. Сердце всадников кольнуло дурное предчувствие. Чуть поодаль в примятой траве их взору открылось страшное зрелище.
ГЛАВА 2
Гибель соратников. — Истребление или ассимиляция. — Индейцы смыкают кольцо. — Андре принимает командование, и его производят в генералы. — Сквозь огонь.
Дюжина волков с окровавленными мордами нехотя оставила свой пир и удалилась прочь при виде подъезжающих всадников. Над трупами кружили алчные, но трусливые коршуны.
В нескольких шагах от фуры у потухшего костра лежало шесть изуродованных трупов. Судя по всему, несчастные были застигнуты врасплох, когда ужинали. На них напали сзади. Все шестеро были оскальпированы[9], остальное довершили волки.
Полковник передвинул во рту табачную жвачку, кашлянул и сплюнул.
— О Боже! Что сотворили с моими товарищами!.. Хотя они тоже хороши: позволить перерезать себя, как ягнят. Но почему только шесть трупов?.. А! Седьмой стоял на часах. Вон его останки, в пятнадцати шагах отсюда! По рыжему клочку волос на подбородке узнаю полковника Джима. Хороший был человек, очень любил виски. Не удивлюсь, если окажется, что в наше отсутствие он дорвался до спиртного, забыв, что напиваться, когда охраняешь лагерь, по меньшей мере неосторожно. Ну, что скажете, джентльмены? Я был прав, укокошив того негодяя?
— Вы думаете, это он участвовал в нападении на лагерь?
— Говорят, индейцы никогда не нападают без объявления войны.
— Так было раньше, — пояснил проводник. — Теперь они не придерживаются этого правила. Правда, и мы тоже.
— Значит, на Дальнем Западе почти все время идет война?
— Да, джентльмены. И она не утихнет до тех пор, пока все краснокожие не будут истреблены или ассимилированы.
— Кто же так подло убил наших товарищей?
— Полагаю, мародеры, повстречавшиеся нам неподалеку от Уэтсбурга. Они причисляют себя к племени Просверленных Носов. Живут на границе так называемых резервных земель вблизи факторий, основанных пионерами[10], и никому не подчиняются.
— На них нельзя найти управы?
Американец громко расхохотался, что было весьма неуместно в подобной ситуации.
— Такое могло прийти в голову только французам. — заметил он не без иронии. — Чего захотели — управы! Здесь вся управа — винтовка. Если ты смел и силен (он похлопал рукой по винчестеру) — твоя правда, а если нет — уноси поживей ноги.
— Нам было бы обидно уйти отсюда, не поохотившись, — перебил его Фрике. — Ведь фура с провизией уцелела.
— И это мне кажется странным, — обронил Андре.
— Ничего странного, — самоуверенно заявил ковбой. — Они взяли лошадей, сбрую, оружие, патроны. А тяжелые и громоздкие, окованные железом дубовые ящики им ни к чему. Вскрыть — нельзя, да и топором не разрубишь.
— Фуру можно при необходимости превратить в настоящую крепость, — заметил молодой человек.
