Жители Валлулы необычайно гордились своим городом, считая его последним достижением цивилизации.
Друзья придерживались иного мнения. Они попросту пришли в отчаяние, когда, с трудом переправив свой багаж в одну из трех гостиниц, очутились в общем зале, где граждане города ели, пили, жевали табак и отчаянно ораторствовали, сбившись в тесные кучки.
Хозяйка — дородная немка с каменным лицом — неторопливо двигалась между узкими длинными столами, покрытыми грязными скатертями. Подойдя к новым постояльцам, монотонно, как заводная нюрнбергская кукла, отчеканила:
— Солонина. Ветчина. Картофель. Десерт. Чай. Кофе.
Она изъяснялась по-английски с убийственным немецким акцентом, так что французы с трудом уловили сказанное, но тем не менее пришли в неописуемый восторг от обилия блюд. Однако заказать ничего не успели, потому что матрона[17] тут же исчезла. Правда, минут через пять она появилась снова, и на сей раз с дюжиной каких-то блюдечек, двумя дешевыми приборами и куском пресного хлеба, похожего на кирпич.
Впрочем, сетовать не было оснований, потому как принесенная салунщицей еда значительно превосходила объявленное ею меню.
Фрике рассматривал зал придирчивым взглядом парижанина, способным уловить все до мельчайших деталей. Андре степенно восседал с отрешенным видом, явно иронизируя в душе над всем происходящим.
Уж очень курьезны были эти самовлюбленные обыватели, проворно орудовавшие железными вилками. Они накладывали себе в тарелки все подряд, обильно поливали еду горчицей и соей[18], и это адское яство, от которого захватывало дух, с удовольствием запихивали в рот.
Молодой человек отчаянно терзал кусок говядины, когда его внимание внезапно привлекло престранное кулинарное действо.
Джентльмен весьма почтенного вида, судя по всему пастор[19], нарезал кубиками жареную ветчину, добавил к ней маринованных грибов и залил блюдо густым консервированным молоком. Потом выдавил туда из тюбика кетчуп, смешал в кружке сырое яйцо с виски, опрокинул ее затем в тарелку и, наконец, все это, обложив ломтиками ананаса, обильно сдобрил солью с перцем. Видимо, для полноты ощущений, он еще раз полил свое кушанье, теперь уже каким-то черным соусом.
«Не иначе как заключил с кем-то пари», — решил парижанин и невольно содрогнулся, когда странный джентльмен с аппетитом приступил к трапезе.
— Господи, — шепнул он другу, — даже китайцам никогда не пришло бы в голову такое, а уж они-то мастера совмещать несовместимое. Сколько я ни ездил по свету, ничего подобного не видывал. Вот так блюдо! Ну и американцы!
Бреванн доедал овощной салат с видом человека, спешащего покончить с неприятной формальностью. Он мечтал поскорее расстаться с такой необычной цивилизацией и оказаться в диком краю, где люди гостеприимны, а пища проста и съедобна, где живется вольно и дышится легко.
Завершив скудную трапезу, друзья отправились искать лошадей, которых в Валлуле было множество и на любой вкус.
Андре присмотрел себе рыжевато-бурого конька с крепкими жилистыми ногами, с черным хвостом, черной гривой и крепкими, как мрамор, копытами.
А Фрике…
Люди небольшого роста, как правило, питают страсть к крупным вещам, носят шляпу с огромными полями, курят длинные сигары, живут в просторных комнатах, держат крупных собак, женятся на высоких женщинах.
Хотите знать, какую лошадь облюбовал парижанин, имея на своем счету рост в полтора метра?
Ему приглянулся какой-то на редкость долговязый конь. Среди низкорослых местных лошадей этот великан казался страусом, случайно затесавшимся в стаю журавлей. То был, по всей вероятности, какой-нибудь незадачливый скакун, брошенный на конечной станции Северо-Западной железной дороги.
Юноша сразу же его приметил, взял за повод, потрепал по груди, осмотрел со всех сторон и с видом знатока сказал:
— Этот конь как раз для меня.
Любопытные постояльцы гостиниц и завсегдатаи кабаков высыпали на улицу посмотреть, как будут выбирать лошадей заезжие французы. Выбор, сделанный парижанином, развеселил зевак, они стали громко, хотя и беззлобно, смеяться. Молодой человек выпрямился, округлил грудь, как бойцовый петух, но потом просто пожал плечами и процедил сквозь зубы:
— Смейтесь, дураки!
Вдруг на его плечо опустилась тяжелая рука, и кто-то, дохнув перегаром, сипло пробасил:
— Если у вас нет лестницы, полковник Джим может подсадить.
Фрике обернулся и увидел ковбоя гигантского роста, из тех, кого называют полукрокодилом-полулошадью.
— Это еще что за чудище! — изумился француз. — С какой стати вы позволяете себе подобную фамильярность? Уберите вашу лапу, не то я вам врежу…
Публика окончательно развеселилась и залилась безудержным хохотом.
Рука верзилы словно прилипла к плечу.
Юноша, не раздумывая, изо всех сил толкнул его. Полковник Джим, отшатнувшись на три шага, едва удержался на ногах.
Великан свирепо замахнулся кулаком.
— Я тебе башку размозжу!
— А я тебя сломаю, как спичку! — пронзительно закричал Фрике, отскочив в сторону и приняв стойку боксера.
Янки, как правило, дурно воспитаны или, точнее сказать, не воспитаны вовсе, но они не задиристы и в глубине души, пожалуй, даже добродушны. Видя опасное развитие событий, несколько человек отделились от толпы зевак и попытались утихомирить спорщиков. Один из них обратился к Бреванну.
— Сэр, увели бы вы вашего друга. Полковник Джим пьян, всякое может случиться.
— Спасибо! — холодно поблагодарил за заботу Андре. — Но ваш полковник позволил себе дерзость и даже грубость и поэтому заслуживает, чтобы его проучили. Не робей, мой мальчик!
Ковбой с силой опустил кулак, метя в темя противника, но тот ловко увернулся.
— А еще полковник! Вы такой же боец, как моя стоптанная туфля. Вот вам за это! — Последовал глухой удар в голову.
Джим взвыл от боли. Глаз его моментально вздулся, закрылся и посинел. Оторопевший от неожиданности, гигант, видимо, не знакомый с приемами бокса, вообразил, что в ближнем бою он легко возьмет верх.
Юноша отпрыгнул немного назад и, обращаясь к толпе, сказал, что коль скоро полковник не соблюдает правил бокса, то и он, Фрике, не намерен им следовать.
— Совершенно верно! Француз прав! Пусть действует как хочет! — послышались голоса.
— Ну-с, вот вам! — крикнул парижанин и, подпрыгнув, ударил ковбоя в грудь обеими ногами так, что тот упал как подкошенный. Теперь уже совсем ничего не видя и не понимая, янки все-таки заставил себя подняться и, словно ошалелый бык, кинулся в драку.
