Молодой человек, однако, сумел увернуться и снова ударил Джима ногой, а потом еще и кулаком в грудь. В следующую минуту посыпались хорошо рассчитанные удары. Трещали кости, текла кровь, вскакивали шишки и синяки. Совершенно обессилевший, почти лишившись чувств, исполин рухнул на землю. Фрике, не выказывая усталости, взялся за повод своей лошади и подвел ее к поверженному врагу.
Толпа зевак затихла в ожидании.
— Полковник хотел подсадить меня на лошадь, но сделал это грубо и недостойно. Я проучил его и больше никаких претензий не имею. Добраться до гостиницы самостоятельно он не может, следует ему пособить.
С этими словами парижанин взял одной рукой ковбоя за ворот, а другой за пояс штанов, легко приподнял и посадил на лошадь. Американец машинально вцепился в гриву.
— Я думал, он гораздо тяжелее, а в нем не более ста килограммов. Такой мастодонт, а весит всего ничего. Ну-с, поехали. — Фрике взялся за повод, но тут болельщики подхватили его и на руках понесли к ближнему салуну.
— Гип-гип!.. Ура!.. — раздавалось со всех сторон, и в воздух летели шляпы. Бреванна тоже хотели нести на руках, но он решительно воспротивился.
Ковбой тем временем, придя в себя, подъехал на лошади победителя к салуну. Хозяин заведения, человек бывалый, тотчас же выбежал к потерпевшему и влил ему в рот изрядную дозу местного снадобья — коктейля, прозванного американцами «оживителем трупов». Отведав обжигающей смеси, полковник несколько приободрился.
Он протянул французу руку.
— Предлагаю мир, сэр! Вы хотя и не велики ростом, но молодчина. Теперь я ваш друг до гроба.
Под одобрительные возгласы зевак юноша сердечно пожал руку своему недавнему обидчику.
Толпа неистовствовала от хмеля и веселья. Однако Фрике и Андре прибыли в Валлулу не за тем, чтобы любоваться буйными забавами американских авантюристов. Трезвые и умеренные во всем, они презирали подобное времяпрепровождение и потому решили при первом удобном случае покинуть пьяное сборище.
Новоявленный друг, полковник Джим, разгадал их намерение.
— Не беспокойтесь, джентльмены, — проговорил он, узнав, что французы отправляются в страну бизонов. — Положитесь на меня, я помогу вам достать все необходимое. Сейчас увидите.
И он рявкнул во всю мощь своего сиплого голоса:
— Эй, Билл!.. Эй! Полковник Билл!
— Как! Еще один полковник! — не удержался юноша.
— О, сэр, пусть это вас не смущает, — рассмеялся ковбой, — мы обожаем всякие титулы. У нас каждый непременно желает быть хоть кем-нибудь: генералом, полковником, инженером, судьей, профессором или доктором. Более скромные довольствуются чином капитана.
— А, вот оно что. Ну, а вы, полковник, вероятно, недавно вышли в отставку?
— Кто? Я? Да я на военной службе никогда и не был. У меня брат был полковник в армии Шермана[20], его убили при Кингстоне[21]. Его чин, выходит, перешел ко мне по наследству… А вот и Билл…
— Чего орешь, Джим?
— Этим джентльменам нужны две отменные лошади за нормальную цену. Не поможешь ли?
— Для тебя, полковник, с большим удовольствием.
— Кроме того, нужен проводник, знающий местные индейские наречия. Не желаешь наняться?
— Отчего же, если хорошо заплатят.
— Вот именно: хорошо. Кроме того, надо добыть фуру, пару упряжных лошадей, четырех верховых и лошадей для конвоя, если господа пожелают…
— Договорились. Всем этим займусь завтра, а сейчас не мешай мне пить. Не так ли, джентльмены? — подмигнул Билл, пожимая руки французам, хранившим молчание на протяжении всего разговора.
— Так, так, — отвечал Бреванн, удивляясь странному способу вести переговоры и оставляя за собой право проконтролировать на другой день действия будущего проводника.
Тем временем молодой человек разговорился с неким инженером-путейцем, который, как оказалось, учился во Франции в Центральном училище искусств и ремесел, а следовательно, был почти его соотечественником.
Инженер хорошо знал обоих «полковников» и не раз прибегал к их услугам. Это были в полном смысле слова авантюристы, пьяницы, драчуны и задиры, готовые немедленно пустить в ход любое оружие, но добросовестно исполнявшие принятые на себя обязательства и твердо державшие слово. Они отлично знали интересующую наших путешественников местность, владели многими туземными наречиями и умели лихо выкручиваться из самых затруднительных положений.
Путешественники решили, что лучших проводников им не сыскать, и без промедления наняли обоих полковников, скрепив договор отменным пуншем, которого в здешних краях и не видывали.
ГЛАВА 5
Эпизод из междоусобной войны. — В страну бизонов. — Встреча с индейцами. — Фрике засыпает на посту. — Предательство.
— А что собой представляет полковник Билл? — спросил Фрике у инженера, собираясь покинуть шумное заведение. — Он такой же «полковник», как и Джим?
— Не совсем. Одно время он действительно командовал отдельным отрядом волонтеров…[22] и еще каких!
— Стало быть, он настоящий?
— Это вы сами увидите. Во время войны президент южных штатов Джефферсон Девис решил привлечь на сторону конфедерации[23] индейские племена криксов[24] и ирокезов[25]. Для этой цели он направил к ним своего агента, некоего Альберта Пайка. Это был типичный авантюрист, прошедший огонь и воду. Он успел побывать и прокурором, и следопытом, и газетчиком, и приказчиком и, наконец, траппером — охотником на пушного зверя. В бытность траппером он близко сошелся с индейцами и подружился с молодым техасцем по имени Билл.
Пайк выдавал себя за генерала, а Билла произвел в полковники. Войдя в доверие, эти двое всячески культивировали пристрастие индейцев к торговле неграми. Постоянно спаивая их и суля полную свободу торговать рабами, они сумели завербовать в свою армию около пяти тысяч краснокожих.
Полковник и генерал облачились в шитые золотом мундиры и шляпы с перьями, нацепили роскошные сабли и во главе только что сформированного корпуса выступили в поход для соединения с конфедератской армией Ван-Дорна. Туземцев встретили приветливо, стараясь всячески приспособить к делу. И поначалу все шло хорошо. Вскоре, однако, генерал Куртис, командовавший одной из армий Севера, перешел в наступление, предварив его сильной артподготовкой. Индейцы, не имевшие ни малейшего представления об артиллерии, решили, что ядра сыплются с неба, и разбежались, попрятавшись в лесу, когда же ближе к ночи сражение прекратилось, они вышли из своих укрытий и сняли скальпы со всех убитых и раненых, не делая различия между своими и неприятелем. Эта акция вызвала негодование обеих воюющих сторон. Генерал Куртис направил Ван-Дорну гневное письмо. Опасаясь взрыва жестокости и уступая всеобщему протесту против подобных союзников, конфедератский генерал распустил весь контингент[26] краснокожих.
