ею в монографии «Обычаи, обряды и их социальные функции в Корее. Середина XIX — начало XX в.»[24]. В работе Г.Г. Стратановича «Карнавал и мистерия (по материалам празднеств тибетских народов)»[25] ставился вопрос о соотношении карнавала и мистерии, а также вопрос о представлениях в масках у тибетцев, представлениях, связанных с Новым годом. В последние годы появился также ряд исследований, в которых в том или ином аспекте и объеме рассматриваются вопросы календаря китайцев[26], корейцев[27], японцев[28].
Однако в целом надо отметить, что в изучении календарных обычаев и обрядов народов Восточной и Центральной Азии наша наука пока сделала только первые шаги. Между тем в последние годы значительно расширилась источниковедческая база для исследования календарных обычаев и обрядов народов Восточной и Центральной Азии, что позволяет подойти к изучению этих проблем на новом, более высоком уровне.
Расширение и укрепление научных контактов Института этнографии АН СССР с учеными ряда стран Восточной и Центральной Азии благотворно сказалось на изучении традиционной культуры народов этих стран в целом, а также на изучении календарных праздников. Богатый материал по календарным обычаям и обрядам монголов в течение ряда полевых сезонов в МНР был собран Н.Л. Жуковской[29]. В Японии календарные праздники изучались С.А. Арутюновым, Р.Ш. Джарылгасиновой, М.В. Крюковым[30]; в КНДР — Р.Ш. Джарылгасиновой; в КНР — М.В. Крюковым.
Во время научных командировок в некоторые страны Восточной и Центральной Азии авторы имели возможность лично наблюдать календарные праздники, принимать участие в связанных с ними обрядах. Особо хочется отметить предоставленную дирекцией Японского государственного этнографического музея (ЯГЭМ) советским исследователям (Р.Ш. Джарылгасиновой, М.В. Крюкову) возможность встречать Новый (1981) год в японской деревне Цугэмура (Нара) и тем самым наблюдать праздник, подготовку к нему, видеть многие старинные обряды. Ценные материалы были получены во время изучения экспозиции этнографических музеев этих стран, музеев, в которых представлены материалы и по календарным обычаям и обрядам.
Среди источников, которые были привлечены для изучения данной проблематики, необходимо назвать: музейные коллекции (например, в СССР — коллекции МАЭ и ГМИНВ); иконографические материалы (например, фрески Когурё, произведения художников-жанристов XVIII–XIX вв. в Корее, гравюры школы укиё-э в Японии, народный лубок и художественные вырезки в Китае); письменные памятники истории, культуры, литературы и фольклора периода древности, средневековья и нового времени, например, «Исторические записки» («Шицзы») Сыма Цяня, «Исторические записи трех государств» («Самгук саги») Ким Бусина, «Собрание мириад листьев» («Манъёсю»); свидетельства русских путешественников, данные журналистики, произведения декоративно-прикладного искусства, этнографические фильмы, произведения художественной литературы, архивные материалы, данные эпиграфики и археологии.
В последние десятилетия значительно возрос интерес к изучению календарных праздников в научных кругах стран Восточной и Центральной Азии. Так, в КНДР на страницах журналов «Мунхва юсан» и «Кого минсок» публиковались отдельные статьи по данной проблеме, кроме того, издан ряд сборников и монографий, в которых календарным праздникам, играм и развлечениям, связанным с ними, уделяется значительное внимание. Богатейшие материалы представлены в экспозиции и хранятся в фондах Корейского этнографического музея и Центрального исторического музея в Пхеньяне (Корейский этнографический музей; Центральный исторический музей), а также в провинциальных краеведческих музеях КНДР. В Южной Корее изучение календарных обычаев и обрядов идет параллельно с историко-этнографическим исследованием всех провинций страны.
Богатые традиции в области изучения календарных обычаев и обрядов своего народа сложились в Японии. Это касается и музейных экспозиций, и изданий многочисленных словарей, и богато иллюстрированных изданий, посвященных праздникам отдельных префектур, уездов и даже городов. В Японском государственном этнографическом музее собрана уникальная коллекция этнографических фильмов, отражающих традиционные праздники[31]. В течение ряда десятилетий японскими этнографами ведутся большие работы по систематизации, теоретическому обобщению и классификации календарных праздников. В многотомном издании «Японский этнографический атлас» («Нихон миндзоку тидзу») специальный том посвящен празднику Нового года[32].
Обращение к изучению календарных праздников народов Восточной и Центральной Азии в значительной мере объясняется и успехами советской востоковедной науки. В последние десятилетия появилось немало переводов на русский язык памятников истории, культуры, литературы и фольклора народов Восточной и Центральной Азии, в которых содержится немало цепных свидетельств о календарных праздниках. Огромное значение имеют исследования советских ученых в области театра, фольклора, литературы, религии китайцев, корейцев, японцев, монголов и тибетцев.
Значительное место изучение календарных праздников занимает в творчестве американских и западноевропейских ученых. Многие их работы написаны на богатом полевом материале.
Коллективная монография «Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии. Новый год» должна открыть ряд исследований, посвященных календарным праздникам народов Восточной и Центральной Азии.
Важность и актуальность подобного исследования, предпринимаемого в нашей стране впервые, определяется не только тем огромным интересом, который в настоящее время проявляется к традиционной культуре народов мира в целом и народов Восточной и Центральной Азии в частности. Изучение и введение в научный оборот новых материалов о календарных праздниках народов Восточной Азии позволит поставить и решить многие теоретические вопросы этой важнейшей сферы человеческой культуры.
Учитывая сложный этнический состав Восточной и Центральной Азии, а также отсутствие достаточно полных материалов о многих народах, авторы данного исследования рассматривают календарные обычаи и обряды пяти наиболее крупных народов Восточной и Центральной Азии: китайцев, корейцев, японцев, монголов и тибетцев. Таким образом, в основу исследования положен не страноведческий, а этнический принцип. Выбор предмета исследования, как мы уже отмечали, определяется наличием собственных полевых материалов, а также историографической традицией. Хронологические рамки исследования в основном охватывают конец XIX — начало XX в., период, когда еще довольно стойко сохранялась традиционная этнографическая культура. Для воссоздания календарной обрядности китайцев, корейцев, японцев, монголов и тибетцев на рубеже XIX–XX вв. авторы использовали и литературный и полевой этнографический материал. Из него извлекаются свидетельства о старинных обычаях и обрядах. При выявлении генезиса отдельных элементов новогодней обрядности авторы стремились дать исторические экскурсы. Однако авторы сознают, что при современном уровне наших знаний соотношение исторических, литературных и этнографических материалов в описании праздника Нового года у каждого из пяти избранных народов не всегда равное.
Предлагаемая монография посвящена обычаям и обрядам народов Восточной и Центральной Азии, связанным с празднованием Нового года. Выбор новогоднего праздника в качестве отдельного предмета исследования определяется тем, что в жизни народов Восточной и Центральной Азии праздник Нового года имел и имеет до сих пор огромное значение.
Новый год у народов Восточной и Центральной Азии (как и у других народов мира) является тем временным промежутком, когда завершены работы года уходящего и начинается подготовка к сельскохозяйственным работам нового цикла, это своеобразная грань между прошлым и будущим. Кроме того, для большинства народов Восточной и Центральной Азии
