Огонь не прекращался, вокруг Александера царили суета боевых переговоров и гудение сигналов. Он прищурился. Его капитаны и командиры эскадр свое дело знали. Первые залпы нанесли хевенитам серьезные повреждения. Внизу экрана побежали цифры – оценка боевым информационным центром повреждений противника. У хевов повреждений было втрое больше. Пара кораблей пострадала очень серьезно, но они продолжали сражаться.
Одна ракета прорвалась к «Королеве Кейтрин», и корабль вздрогнул. Потом его достали второй раз, и адмиральский экран подернулся рябью, но тотчас выправился. Краем глаза Александер следил за панелью контроля повреждений. Раны «Королевы Кейтрин» пока невелики, но два боевых строя продолжали сходиться, и расстояние, которое преодолевали яростно мчащиеся ракеты, уменьшалось. Самое опасное было еще впереди.
– А вот и первый, милорд! – воскликнул его начальник штаба, когда искалеченный вражеский супердредноут вывалился из строя, перекатившись днищем импеллерного клина навстречу огню мантикорцев.
– Я вижу, Байрон, – ответил Белая Гавань.
В его ровном голосе, в отличие от капитана Хантера, не было возбуждения. Отход подбитого судна заставил его острее ощутить новый опасный ритм боя. Хотя этот корабль и отошел из-за повреждений, его товарищи держали курс и ракетные установки продолжали вести огонь по приближающемуся противнику. Александер сжал зубы, осознав, что хевы наконец собрались с силами. Сосредоточенность огня с первой секунды сильно отличалась от беспорядочности прежних битв, и то же самое можно было сказать об их стойкости под огнем противника. Их строй уже должен был распасться на пары и тройки. По ним попадали куда чаще, чем по мантикорцам, и новое доказательство технического превосходства Мантикоры должно было повлиять на боевой дух хевенитов. Но этого не произошло, и любой адмирал, знавший о численном превосходстве флота хевенитов над мантикорским, не мог не испугаться. Хевы знали, что в ракетной перестрелке у Белой Гавани были все преимущества благодаря лучшей электронике и ракетам, но они все равно надвигались, тратя корабли и жизни людей, чтобы сблизиться на дистанцию выстрела энергетических орудий.
Внезапно возле зеленого огонька на экране вспыхнул красный значок критических повреждений. Полдюжины рентгеновских пучков врезались в Корабль Ее Величества «Король Майкл», и Белая Гавань безотчетно вцепился в подлокотники командирского кресла. Клин супердредноута словно задрожал, потом восстановился, и на секунду адмирал подумал – обошлось. А потом корабль внезапно взорвался. Боевой корабль в восемь с лишним миллионов тонн и с ним шесть тысяч человек экипажа исчезли в ослепительно яркой вспышке плазмы, и кто-то за спиной адмирала ахнул от ужаса.
– Пятнадцать лево на борт, капитан Гольдштейн.
Голос тринадцатого графа Белой Гавани был так же холоден, как его глаза. Гольдштейн подтвердил получение приказа. Их курс теперь уходил в сторону от хевов – не для побега, а просто чтобы сохранить расстояние и использовать преимущество Мантикоры в ракетах, – и Александер сжал губы, увидев, что боевая группа хевенитов повторила его маневр. И не просто повторила: хевы повернули даже круче, хотя это давало ему лучший угол для стрельбы. Теперь еще больше его ракет взрывалось вблизи хевенитских кораблей, посылая рентгеновские пучки в открытые горловины их клиньев. Взорвался первый хевенитский корабль. Расстояние сократилось до четырех миллионов километров, мантикорские корабли все чаще получали повреждения, но то же происходило и с хевенитами. Взорвался еще один вражеский корабль, потом третий. На экране вспыхивали и менялись оценочные выкладки боевого информационного центра, перевес противника сокращался с каждым его уничтоженным орудием, и Александер оскалился, чувствуя, что теперь ситуация складывается в его пользу.
– Десять право, капитан Гольдштейн. Если они хотят подойти, не будем им мешать.
– Есть, милорд. Десять градусов право, – ответил Гольдштейн, и боевая группа Мантикоры перестала удерживать дистанцию.
Перестрелка снова усилилась, но главным образом за счет мантикорских ракет, а хевенитские орудия одно за другим умолкали. Еще один корабль хевов вышел из строя, пытаясь прикрыться импеллерным клином. В голове Белой Гавани снова зашевелились беспокойные мысли. На один его погибший корабль приходилось пять уничтоженных или выведенных из строя хевенитских супердредноутов. Теперь, когда флоты наконец сойдутся, у него будет преимущество даже в энергетическом оружии. Кто бы там ни командовал, он не мог этого не понимать – так почему же он продолжал удерживать курс на сближение? Система Найтингейла была важным внешним укреплением звезды Тревора, но она никак не стоила уничтожения группы такого размера! Должна быть причина…
– Новый контакт! Множественные контакты – множественные импеллерные сигналы крупных судов на ноль-четыре-шесть ноль-три-девять! Расстояние восемнадцать миллионов километров, контакт идет на сближение! Соединение обозначаем как Противник-Два!
Белая Гавань резко развернулся к главному экрану, изображение на котором уже обновили бесстрастные компьютеры. Перед «Королевой Кейтрин» по левому борту горела дюжина новых красных огоньков – новое соединение супердредноутов хевов только что включило двигатели. Он ахнул, поняв наконец, в чем дело.
Неудивительно, что вражеский строй так упорно приближался! Со вспышкой невольного уважения к своим врагам мантикорский адмирал понял, что они гнали его в ловушку и он в нее вляпался. Еще через пятнадцать минут он бы влип безнадежно, ввязавшись в бой с Противником-Один, тогда как Противник-Два ударил бы сверху ему во фланг.
Но ловушка еще не захлопнулась, подумал он с мрачным удовлетворением, Чистки офицерского корпуса, затеянные новым хевенитским правительством, стоили их флоту многих опытных офицеров, и это было заметно. Командир Противника-Два вступил в бой слишком рано. Скорее всего, он запаниковал, видя, какие потери терпит Противник-Один, и поэтому включил двигатели преждевременно. Более опытный офицер на его месте дождался бы, когда мантикорский строй окажется между двумя вражескими линиями на расстоянии выстрела в упор. В перестрелке энергетическими орудиями преимущества мантикорцев в дальнем бою не имели бы никакого значения.
Белая Гавань сосредоточился на проецируемых курсах, прищурив голубые глаза. Он не мог ввязаться в бой против таких сил, и при этом остаться в живых. Чтобы вырваться из еще не захлопнувшейся ловушки, ему надо было вернуться за гиперграницу, но он не мог просто лечь на обратный курс. Если он продолжит движение нынешним курсом, то соединения хевов сойдутся в двенадцати миллионах километров перед ним, а скорость у него слишком высока, чтобы остановиться до этой точки. Единственный его шанс состоял в том, чтобы свернуть вправо, уходя от Противника-Два. Этот курс, конечно, выведет его прямо на Противника-Один а, несмотря на все повреждения, у этого соединения еще хватало энергетического оружия, чтобы уничтожить многие его корабли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
