было проветрить или шланговый противогаз использовать… При чём тут я? Если они дебилы привыкли спустя рукава работать!
Дальше я слушать не стал, по десятому кругу уже неинтересно. Улёгся на нары, уставился в потолок. Все полоски, неровности, трещинки, всё давно изучено и пересчитано. Начал считать заново и не заметил, как уснул.
Разбудил меня грохот дубинки о металл решётки, звук знакомый, я знал, что будет дальше. Пришёл мой треш — досуг.
— Спим? — с коридора донёсся ехидный голос Копытова.
В лицо ударил луч фонаря.
— Говорят, чистая совесть, залог крепкого сна, — продолжил он, тем же тоном. — Сазонов, разве твоя совесть чиста?
— А, начальник, пришёл пятачок отрабатывать? Чего это так мудро начинаешь, в тюремную библиотеку заглядывал? — я поднялся с нар, беззаботно потянулся.
Раз уж это неизбежно, я, по крайней мере, жалеть себя и плакаться не буду. Знаю, что садисту это нравится, наслушался Котея. Он сейчас тоже слушал, как и все остальные, своего рода развлечение. Если так, значит, будем соответствовать.
— Видеоотчёты сохраняешь? Ну, чтоб пересмотреть, порадоваться или никаких копий, всё строго к заказчику? — поднявшись, принялся разминать мышцы ото сна, по опыту знаю, потом побои меньше беспокоят, заодно ушёл от ослепляющего в темноте фонаря.
Копытова это бесило, приходилось ловить меня лучом. Не выдержал, сильно ударил по решётке, дубинка крепилась на шнурке и только поэтому не вылетела из рук. Чертыхнувшись, охранник зазвенел ключами.
— Сейчас я зайду, и ты по-другому запоёшь…
— Запою на твоих поминках, — весело перебил я. — Махну рюмашку, да как затяну родимую!
Не знаю от наглости ли моей, а может случайность, Копытов уронил ключи.
— Ну ты долго дрочить будешь, начальник⁈ Давай уже, я заждался! — заметив на груди вертухая огонёк видеорегистратора, продолжил. — Павлик, лучше бы ты на психолога потратился, глядишь, и поможет. А так деньги на ветер, кормишь вертухая — садиста!
— Сука, Сазон, писец тебе! — прошипел тот. Клацнул замок.
Копытов — опытный садист, всегда знает, как воздействовать на жертву, обычно заходит медленно, растягивая удовольствие, улыбка на всю рожу, дубинкой поигрывает. В этот раз программа дала сбой, заскочил как метеор. Первый удар прошёл мимо, дубинка пролетела в сантиметре от плеча, я не собирался подставляться, облегчая задачу ублюдку, заскочил его напарник. Мне в грудь прилетела нога в армейской обувке, вышибло дух, отлетел, упал на нары. Сверху припечатала дубинка, ещё и ещё.
Я кричал, смеялся, закрываясь руками, до тех пор, пока не перестал их чувствовать. Оскаленные злобой морды мелькали в свете фонарей, очередной удар в темя, прервал веселье, я погрузился в темноту.
* * *
Человек имя?
Уровень 1 прогресс ( 0%)
Свободный опыт 0
Я очнулся, пытаясь подскочить, взвыл от прострелившей боли, словно молния с головы до пят.
— Ох…
— Лежи, Сазонов, дёргаться тебе вредно.
Грубоватый женский голос, память начала просыпаться.
Увариха? Я что, в больничке? Какого?.. Ах да, Копытов.
Открыл один глаз, точнее, попытался, что-то там слиплось, получилась щёлка в миллиметр. Надо мной склонилось не самое симпатичное женское лицо. Близко посаженные карие глаза, нос большой картошкой и светлый пушок под ним.
— Ух, ну и отделали тебя!
Увариха, а если быть точным, Уварова Анна Николаевна, грузно уселась на стул. — Эх, Сазонов, Сазонов!..
— Что? — прохрипев, прочистил горло. — Я уже… пятьдесят лет Сазонов.
— Зачем же ты нарывался? Охранника ударил, не сидится тебе спокойно.
Я попытался хохотнуть, но заболело сразу всё, руки дёрнулись, звякнули наручники.
— Да не дёргайся уже! Вот ведь неспокойная натура, ты прикован по рукам и ногам.
Ну, разумеется, я тут не за хулиганство отдыхаю, тройное убийство повесили, семнадцать лет, год с лишним уже отбыл.
На лицо легла влажная салфетка, даря толику прохлады, руки медсестры прошлись по многострадальной груди, я зашипел от боли.
— Всё-всё, сейчас укольчик поставлю, станет легче.
Кольнуло в плече.
Человек имя?
Уровень 1 прогресс ( 0%)
Свободный опыт 0
Что ещё за дрянь?
— Слушай, Анна… Николавна, а что это за буковки перед глазами? Я будто в монитор смотрю.
— Какие ещё буковки? — Увариха склонилась надо мной, одаривая запахом табака и цветочных духов.
— Человек имя вопросик…
— По голове ты получил, живого места нет, вот и мерещится! Вопросик… Сейчас укол подействует, поспишь немного.
Добрая женщина Увариха, говорят, тоже бывалая, но как-то не особо верится, просто человек такой, не боится рядом со мной сидеть, лечит даже, а ведь я душегуб!
Боль начала отпускать, сознание затуманилось, и я провалился в тёплую дрёму.
* * *
— Сазонов! — от голоса, прозвучавшего едва ли не в самом ухе, дёрнулся, открывая глаза.
Сквозь туман сна обнаружил рядом садиста охранника.
— А, Копыто, поизмываться пришёл?
Тот скривился, сверкнув подбитым глазом, отпрянул назад, открывая взор на зама начальника тюрьмы. Беляев Виктор Сергеевич. Полноватый, лысоватый, как и положено в форме.
— Сазонов, как самочувствие? — нейтрально спросил он, в глаза при этом не смотрел.
— Так лучше всех, — звякнув наручниками, я с трудом уселся на жёсткой кушетке.
Садист смотрел на мои потуги с явным удовольствием.
Как бы тебе настроение испортить?
— Что произошло, Сазонов, почему вы напали на охранника?
— Каким образом я могу напасть ночью в камере? Я спал! — хотелось поправить часы на руке, да вот только их давно нет… долбаные браслеты, руки же скованы. Увариха что-то убойное вколола, никак не выплыву.
— Старшина Копытов утверждает, что вы шумели, ему пришлось войти в камеру, где вы и напали, применение силы было правомерным!
— Ну раз вы и так всё знаете, тогда к чему вопросы? Всё же решено, — я хотел было улечься обратно.
— Не всё, я хочу разобраться! — он, наконец, обратил на меня внимание, коротко смерил взглядом. — Я хочу знать правду, всю!
А ведь в его власти сделать мою жизнь невыносимой, куда там какому-то смешному старшине, сам на себя руки наложу.
— Ах, правду! — я посмотрел на охранника. — Как думаешь, Копытов, стоит говорить?
Тот вдруг перестал давить тихую лыбу и малость побледнел.
На что он рассчитывает? Думает, я промолчу? Шестнадцать лет в тюрьме, при такой бурной жизни, я и трети срока не вытяну, так что терять мне нечего.
— Что ещё за вопросы, осуждённый? У вас деловые отношения со старшиной?
