— Проблем хочешь? — зло напыжилась я, дрожа.
Он стоял передо мной, медленно стягивая пиджак и обозначая очевидное — проблемы у меня.
— Увы, без них теперь никак, — и он отбросил пиджак на диван.
— Может, ты подумаешь, — откинула я волосы со лба, тяжело дыша, и сделала шаг назад, — ты же умеешь…
— Именно поэтому я здесь, — пустился обходить меня медленно по кругу.
— У нас есть специально обученные девочки, я в их число не вхожу. — Потихоньку в памяти всплывали уроки психологии и раздел сложных переговоров с террористами.
— Возможно, у тебя другие, нужные мне достоинства… — Я не поворачивалась за ним, и в этот момент он оказался за спиной. — Либо мы оба ошиблись…
— В чем ошиблась я?
— Не того клиента выбрала.
— Я не выбираю клиентов! — вскричала. Нервы сдавали, а надежда на то, чтобы выбраться живой, таяла.
— Зачем заигрывала? — вопрос прозвучал в сантиметре от кожи, сея сотни мурашек в своем эпицентре.
— Не знаю, — передернула плечами, — сглупила…
Становилось понятно, что никто за мной сюда не придет.
— Значит, будешь расплачиваться за глупость…
Вроде бы справедливо, но не настолько, чтобы обещать мне кару небесную, да и ничего я не натворила страшного. Ну что он ожидал от клубной танцовщицы?! Целомудренный взгляд в пол?! Внутри я орала в голос, но в реальности стискивала зубы, чтобы не усугубить свое положение… если это вообще было возможно.
Пробовать драться с ним — чистое самоубийство, но я сразу забыла об этом, когда его рука обвила шею, а кожу обожгло:
— Не дергайся…
— Что тебе нужно?! — дернулась вопреки приказу.
— Ты… — Нарушения своих приказов он не терпел — сжал пальцы на горле и потянул на себя.
Другой рукой он скользнул мне на бедра, и те ошпарило жаром, а мои сценические шортики облетели красивым искрящимся пеплом под шорох сыплющегося на пол бисера и громкий стука сердца.
— Пусти, — выдавила. Паника затопила вены адреналином, выключая голову. Тело податливо обмякло в руках мужчины, растворяясь вслед за пеплом. Та же участь постигла и верхнюю часть костюма…
Мы горели… Огонь уверенно ласкал чувствительную кожу груди вместе с руками инквизитора, жидким ядом струился в легкие, а оттуда — к животу и ниже. Мне давали пламя взаймы, но оно все равно стремилось вернуться к хозяину, притягивая меня следом, прошивая мелкими раскаленными иглами.
Конец мне. И я даже не могу спросить, за что — неужели так запретны были взгляды в эти его глаза? А глаза уже были напротив — вгрызались в душу в поисках какого-то ответа, которого — уверена — у меня не было.
— Ты ошибаешься, — растянула губы в наглой улыбке.
— Значит, просто использую тебя… как клиент, — зло процедил мне в губы, собирая волосы на затылке. Пламени вдруг резко не стало, меня будто выбросило в снег. По коже прошлась волна противных покалывающих мурашек, грудь затопило отвращением.
— Тогда будь нежен, пожалуйста, — и я обхватила его лицо дрожащими ладонями. — Ты будешь первым… — Откуда во мне вдруг появилась такая внутренняя сила отвечать этому адовому отродью? От отчаянья?
Хорошо, что странная пелена спала с глаз, и я снова могла мыслить и видеть совершенно четко. «Будешь первым» будто еще звенело в ушах, отражаясь от стен, как если бы те были хрустальными, а не звуконепроницаемыми. Я сидела на нем полностью обнаженная, упираясь ладонями в широкую голую грудь мужчины, а он держал меня за волосы, вынуждая смотреть в глаза:
— Первым? — переспросил удивленно.
Я не ответила, но ему не было нужно.
1
Чашка тряслась в руке, а потом еще и зазвенела фарфоровым ободком на зубах, пока я пыталась добраться до ее содержимого.
Я пришла в себя на диване в пустой вип-комнате, укутанная в одеяло. Тело болело так, будто отпахала танцевальные программы за всех этим вечером, а еще раздирало от голода, будто инквизитор меня все же завел… но не воспользовался.
— Тварь… — процедила.
— Он сидел с тобой два часа, — подала глухой голос Донна. — Когда ты начала приходить в себя, ушел. И я сразу бросилась к тебе…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
И не сказал ничего — это я уже выяснила, как и то, что он вообще никому ничего не объяснил. Все думали, он тут со мной кувыркается все это время, а он… просто ждал, пока приду в себя.
— Может, ты ему понравилась?
Ну что с блондинки взять? Дура — она в любые времена дура и любимица богатых мужчин.
Я отставила чашку. В нашем заведении отличный кофе подавали только гостям.
— Картер ничего не сказал? — я направилась к своему шкафчику и рывком стянула лиф. В раздевалке было уже пусто — все разошлись. Только Донна сидела и ждала. Надо будет ей шоколадку купить.
— Нет. Босс только попросил быстрее решить с подменой, если тебе понадобится.
Ну еще бы. Картер — хозяин заведения — особенно нас за людей не считал. Он даже смотрел сквозь, когда с ним разговаривала. Вечно занятой своими мыслями и подсчетами, он не утруждался переживаниями о танцовщицах. Смысл? Одна ушла, придут двое. Танцевать в таких заведениях, смешно сказать, очень престижно и выгодно. Но вот о подменах надо будет подумать. Смогу ли я выйти на сцену в ближайшее время? Что со мной сделал инквизитор? Я же помнила, как запекло под его ладонью, а потом по внутренностям будто огненный ураган пронесся, и сознание спалил к чертям. Жуткое чувство… Как вспоминала — сразу бросало в дрожь.
И ведь не найти подонка, не предъявить ничего! И от бессилия бесило еще больше, хотя, это как раз хорошо.
Когда такси привезло меня под подъезд дома, уже светало. А уже через два часа надо было плестись на учебу. Прокравшись холодными пролетами, я толкнула дверь в свою маленькую квартирку и с облегчением захлопнула за собой. Но не успела перевести дух — принялась остервенело срывать одежду. Я казалась себе грязной… Этот ублюдок будто ткнул носом в то, от чего я старалась убежать все годы здесь, в Лэйдсдейл.
Столица манила возможностями. Но не деньги интересовали… Я не знала ни одну салему, которая не хотела бы выбиться к свету в этом проклятом царстве тьмы и власти. Только не все решались. Кто-то жил тихо в тени, пользовался природным притяжением и другими качествами и не высовывался особо, чтобы не нарваться. Только не я! Я же чувствовала себя здесь бабочкой в коконе, что вот-вот вылупится из уродливой гусеницы во что-то стоящее. Только, кажется, теперь как и бабочка, век буду прожигать ярко, но недолго.
Потому что этот… сегодня… он будто содрал все декорации с моего внутреннего мира вместе со сценическим костюмом. Его руки… они были везде! Меня никто еще так не трогал! Да и… я не позволяла! Мне было некогда думать о серьезных отношениях, а другие не устраивали. А этот попользовался, как продажной девкой! Поставил на место, разбил розовые очки и…
… В груди вдруг снова запекло, а в области сердца защипало. Я опустила взгляд и увидела проступающие очертания позолоченной печати. В квартире будто стало нечем дышать, но мне и не нужен был воздух. Меня словно перенесло во вселенную, которой принадлежал этот дьявольский инквизитор, наполненную звоном разбитых надежд таких, как я.
Кое как выровняв дыхание, я прошлепала голышом на кухню и принялась варить кофе. Из-под пальцев заструилось сияние, закрутилось вокруг кружки, поползло по столу, обретая форму цветущей веточки… Я засмотрелась на иллюзию, когда та начала цвести нежными бутонами… Ну вот куда я лезу с таким хрупким нутром?
— Черта с два! — Стукнула кулаком по столу, разгоняя свет. Я не собираюсь быть заклейменной овцой! Сегодня же поеду искать этого типа и требовать с него объяснений! Мы не в темные века живем, в конце концов. Как я собиралась использовать права и кодексы системы, веру в которую не имела теперь сама? Да лучше бы он меня трахнул!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Решение наполнило грудь воздухом и новой целью. Да, трудность, но я не поддавалась на провокации четыре года. Не собираюсь и теперь. Пусть расскажет, какого черта себе позволил и… что это вообще значит!
