Девушка тоже смирилась. Будь он спокойнее, он бы заметил, что она краснеет. Но женщины сильнее мужчин, и первой заговорила она.
– Я вам помешала…
– Нет, что вы! – ответил Эш. – Что вы, что вы, что вы, чтовычтовы!..
Она перебила его:
– Я пришла попросить у вас прощения. Прямо не знаю, почему я засмеялась…
Наука, при всех ее успехах, еще не выяснила, что должен делать человек в такой ситуации. Если он промолчит, он покажется грубым. Если он что-то скажет, он покажется глупым. Колеблясь между этими возможностями, Эш взглянул на листок бумаги:
– Что такое палочка смерти?
– А, что?
– Палочка смерти.
– Не понимаю.
Бредовость этой беседы привела к тому, что Эш засмеялся. Засмеялась и гостья. Обоим стало значительно легче.
– Вы думаете, я сошел с ума? – осведомился Эш.
– Конечно, – отвечала девушка.
– Вообще-то сошел бы, если бы вы не явились.
– Почему?
– Пытался написать детектив.
– Я так и думала, что вы писатель!
– А вы?
– Я тоже. Вам не попадалась газета «Светские сплетни»?
– Нет.
– Рада за вас. Жуткая газета. Выкройки, советы влюбленным. Я каждую неделю даю рассказ про графа или про герцога. Подписываюсь по-разному. Ужас, не работа!
– Сочувствую, – сказал Эш, – но мы ушли от дела. Что такое палочка смерти?
– Волшебная?
– Естественно.
Девушка подумала.
– Ну как же! Палочка слоновой кости. Ее украли из индийского храма и верят, что всякий, кого она коснется, умрет. Она попала к герою, жрецы ему угрожают, шлют письма…
– Да вы гений!
– Что вы!..
– Гений, не спорьте. Я все вижу. Герой приглашает Гридли Квэйла, этот надутый идиот при помощи самых диких случайностей раскрывает тайну, а я получаю деньги на следующий месяц.
Девушка с интересом посмотрела на него:
– Вы автор «Гридли Квэйла»?
– Только не говорите, что вы это читаете!
– Нет, не читаю. Но издает его то же издательство, и я часто вижу эти выпуски.
Эш обрадовался, словно встретил в пустыне старого друга.
– Вы пишете для «Мамонта»? Ну, мы рабы с одной галеры! Придется стать друзьями. Правда?
– Я была бы очень рада.
– Тогда присядьте, поболтаем.
– Да вы работаете!..
– А вы меня спасаете.
Она присела. Казалось бы, просто, но Эш понял многое; скажем, она не села на край стула и не развалилась в кресле. Этикет не так уж строг на Арундел-стрит; те, кто живет в большом городе на небольшие деньги, ощущают себя особым братством.
– Представимся друг другу, – спросил Эш, – или миссис Белл сказала вам, как меня зовут? Кстати, вы здесь недавно, да?
– С позавчерашнего вечера. А как вас зовут, я сама знаю. Феликс Кловли.
– Господи! Неужели вы думаете, что человека могут так звать? Это я прикрываю свой стыд. Зовут меня Эш Марсон. А вас?
– Джоан Валентайн.
– Расскажете историю своей жизни, или мне сперва рассказать?
– Мне и рассказывать нечего.
– Ну-ну!
– Нечего, правда.
– Подумайте. Родились вы?
– Да.
– Где?
– В Лондоне.
– Вот видите. А я – в Матч-Мидлфорде.
– Не слышала.
– Странно! А я о Лондоне слышал. Надо бы прославить Мидлфорд, но, видимо, – не мне. Я неудачник.
– Сколько вам лет?
– Двадцать шесть.
– Как же вы можете знать, удачник вы или неудачник? Мне стыдно за вас.
– Да я же умею только писать про этого Квэйла!
– Почему «только»? Попробуйте делать что-нибудь еще.
– Что именно?
– Ну, что-нибудь этакое. Господи, вы – в самом большом городе мира, приключения – куда ни глянь, шансы просто кишат…
– Я их не вижу.
– Читайте газеты. Особенно объявления. Непременно что-нибудь найдете. Смелее! Кидайтесь на любой шанс…
Эш кивнул:
– Так, так, так. Говорите, говорите.
– А без меня вы не догадались? Лондон такой большой, тут столько всяких возможностей. Я осталась без гроша пять лет назад. Не важно почему. И что же? Я печатала на машинке, играла в театре, была гувернанткой, компаньонкой, горничной…
– Горничной?
– А что такого? Очень занятно. Куда лучше гувернантки.
– Да, понимаю. Я был учителем. Интересно, что бы сказал об этой профессии генерал Шерман[3]? Это вам не какая-то война! Значит, занятно быть горничной?
– Еще как! И потом, я изучила графов и герцогов, все со мной консультируются.
Эш вдохнул воздух – не научно, а восторженно.
– Какая вы молодец!
– Я?
– Ну, храбрая такая.
– Что ж, по мере сил. Мне двадцать три, я мало сделала, но неудачницей себя не считаю.
– Молодец, каких мало. Просто заочные курсы «Как обрести успех». Вы бы и медузу раскачали.
– Если я вам правда помогла…
– Не обижайте меня опять! Хотя я заслужил… Да, вы мне помогли. Я воскрес. Давно себя так не чувствовал…
– Это весна.
– Да, наверное. Мне кажется, я сделаю что-то особенное.
– Что ж, делайте. Вот у вас «Морнинг пост». Вы ее читали?
– Проглядел.
– Прочитайте объявления.
– Хорошо, хотя, по-моему, там одни жулики.
Джоан встала.
– До свиданья, – сказала она, – вам надо писать, мне – думать про герцога. Простите еще раз, что я тогда смеялась.
Эш схватил ее за руку.
– Смейтесь на здоровье! Приходите почаще и смейтесь. Когда я начал делать гимнастику, полгорода каталось на мостовой. Теперь они утихли, мне скучно. Вы еще не все видели, этих упражнений – двадцать девять. Шестое – смешнее всего. Завтра с него и начну. Недурно и одиннадцатое. Смотрите, не проспите.
– Спасибо. Ну, пока.
– Пока.
Рядом с листом бумаги, на котором сверкало замечательное, завлекающее название, лежала газета. Он обещал прочитать объявления. Значит, надо читать.
Он читал и падал духом. Мистер Брайан Макнил спал и видел, как бы поделиться деньгами с неимущим, но совершеннолетним субъектом, не требуя никаких гарантий. От него не отставали Энгус Брюс, Данкан Макфэрлан, Уоллес Макинтош и Дональд Макнэб. Как и он, они чуждались людей, не достигших совершеннолетия, но человек постарше мог просто прийти к ним и взять денег.
В отличие от них молодой человек (и христианин) хотел получить тысячу фунтов, чтобы завершить свое образование, объездив европейские страны.
Эш отбросил газету; так он и знал. Романтика умерла, приключений ждать неоткуда. И он начал писать «Волшебную палочку смерти».
Глава II
1
На Пиккадилли, в гостинице «Гвельф», высокородный Фредерик Трипвуд сидел, подтянув колени к подбородку, и печально глядел в пространство. У него было очень мало разума, но какой был, тот страдал.
Так оно в жизни и бывает. Проснешься буквально как огурчик; повернувшись к окну, возблагодаришь небеса за хорошую погоду; задумаешься о том, где бы получше закусить с друзьями по спортивному клубу, – и вспомнишь.
– А, черт! – сказал высокородный Фредди и чуть погодя прибавил: – Как было хорошо!
Несколько минут, не вставая с постели, он страдал и думал. Потом подтянул к себе телефон и набрал номер.
– Алло!
– Алло! – отозвался звучный голос на том конце провода.
– Дикки?
– А кто это?
– Я, Фредди. Дикки, старик, надо повидаться. Вы в двенадцать не уйдете?
– Нет. А в чем дело?
– Не телефонный разговор.
– Ладно. Кстати, поздравляю.
– Спасибо, старик. Большое спасибо, только вы не уходите. Пип-пип!
Он быстро положил трубку и вскочил, поскольку услышал, что скрипит ручка двери. Когда дверь открылась, он совершенно ничем не отличался от молодого человека, который бодро и споро начинает свой день.
В комнату вошел человек немолодой, довольно лысый, зато с тонкими чертами лица и рассеянным кротким взором.
– Ты только встаешь, Фредерик? – спросил он.
– Привет, папаша. Пип-пип. Я мигом.
– Надо было встать часа два назад. Очень хорошая погода.
– Сейчас, сейчас. Помоюсь, оденусь.
И он юркнул в ванную, тогда как отец его сел в кресло, сцепил кончики пальцев и горестно замер.
Как многие отцы его положения и ранга, граф Эмсворт не мог решить ту единственную проблему, которая (кроме разве что Ллойд-Джорджа[4]) отягчает жизнь нашей знати: Что Делать с Младшим Сыном? Ничего не попишешь, младший сын – ненужная роскошь, пустая обуза. Можно сказать британскому пэру, что ему все же лучше, чем треске, у которой в любую минуту обнаружится миллион потомков; сказать это можно – но зачем? Он не успокоится. Младший сын ему только мешает.
Высокородный Фредерик мешал с особым успехом. Граф Эмсворт по сути своей не мог ни на кого сердиться, но Фредди подошел к черте намного ближе, чем кто бы то ни было, упорно и разнообразно терзая добродушного пэра. Отдельные действия не могли вывести графа из терпения, и все же с поступления в Итон младший сын держал его в вечной тревоге.
Из Итона Фредди выгнали за то, что он, наклеив усы, шумел ночью на улице, а вот из Оксфорда – по другой причине: он поливал декана чернилами со второго этажа. Два года ушло на дорогого репетитора, причем за то же самое время младший сын набрал рекордное количество долгов и подозрительных друзей (и то и другое – скачки).
