Мне, конечно, нужны ответы на вопросы. И дать их может только Арина. Так что пусть приходит в себя, а потом… потом поговорим. Ей придётся всё объяснить. И если этот ребёнок мой – самое главное: почему она скрыла беременность.
По дороге в детское отделение мы оба молчим. Но в лифте, возможно, чтобы избавиться от напряжения, доктор начинает объяснять про бумаги, которые мне требуется заполнить, чтобы забрать ребёнка.
- Забрать ребёнка? – переспрашиваю на автомате, впервые за долгое время ощущая растерянность.
О таком исходе я даже не подумал. Это совсем не похоже на меня, привыкшего продумывать действия на несколько ходов вперёд.
- У нас здесь не санаторий, - хмурится он. – В любом случае, завтра тогда позвоним в органы опеки…
Его слова меня злят, руки в карманах брюк сжимаются в кулаки.
- В этом нет надобности, - снова перебиваю и зарабатываю очередной недовольный взгляд.
Определённо я ему не нравлюсь. Это отчего-то меня веселит. Но веселье проходит, когда мы доходим до палаты, где стоит кроватей шесть, не меньше. Все дети с мамами, они настороженно смотрят на меня, не понимая, что такой человек забыл в этом месте. Кто-то начинает судорожно приглаживать волосы, и это действие вызывает во мне странную улыбку.
Впрочем, она быстро тает, когда я вижу одинокую металлическую кроватку в углу. Белую, казённую. И спящего внутри ребёнка.
Он такой маленький… То есть она… Лежит на спине, повернув головку на бок. Волосы у неё светленькие, как у мамы. Пока я не вижу никакого сходства с собой, но отчего-то внутри всё замирает. Между мной и ребёнком есть какая-то связь. Я её ощущаю.
А точнее мои ощущения подтвердит тест ДНК. Чтобы уж никаких сомнений не оставалось.
Отворачиваюсь, не в силах больше смотреть на… дочь? Снова неприятное, вернее, незнакомое чувство растерянности, накатывает. Это злит меня. Умом понимаю, что всё от неожиданности. Меня просто застали врасплох. Огорошили. Да и можно ли подготовится к подобным новостям. Взрыв из прошлого – не иначе.
- Вы можете позвать кого-нибудь? - прошу я.
Прошу, а не приказываю.
- Медсестру?
- Да и… что от меня требуется, чтобы забрать его? То есть Ульяну?
Имя на слух ощущается каким-то чужеродным, хотя миллион раз за свою жизнь произносил его. Только никогда не называл им кого-то другого, кроме матери. Почему Арина дала ей это имя? Специально? Наверняка, да. Знала, чем меня прошибить, в случае чего…
Далее я окунаюсь в бюрократические тонкости, параллельно с тем набираю сестру и прошу помочь со всем необходимым, чтобы обеспечить проживание ребёнка на моей территории.
- Сева, ты обалдел? Какой ребёнок? – Вера ничего не понимает.
- Я позже объясню. Просто купи там… что надо.
- И ты что, планируешь остаться с ним один на один?
- С ней…
- Без разницы. Ты же не знаешь, с какой стороны к ребёнку подойти.
- Зато ты знаешь. И… позвони вашей няне, договорись с ней…
Вера вздыхает. Кажется, первый шок прошёл.
- Она в отпуск собралась. Давно отпрашивалась. Не могу же я ей сказать: нет-нет, оставайтесь, я передумала. Это будет, по меньшей мере, некрасиво.
- Предложи любые деньги.
- Не согласился. Она к родне собралась. Год не виделись.
- Реши вопрос. Привезите её родню сюда. Снимите квартиру в соседнем доме.
- Сева, ты точно рехнулся. Что там, нянь мало? Ай-й-й… да я тебе другую найду. Не хуже, - теперь Вера смеётся.
Вероятно, это нервное.
- Если не хуже, то ладно. Как быстро ты сможешь приехать?
- Уже выдвигаюсь. Через два-три часа буду у тебя с товарами первой необходимости.
Два-три часа – это очень долго. Что мне делать с младенцем на руках всё это время? Я даже не знаю, с какой стороны к нему подойти. В моей картине мира детей нет. Племянник не в счёт. Там требуется одно: вовремя обеспечить подарком по случаю и мяч погонять на заднем дворе Вериного дома.
- Есть кто-то, у кого смена заканчивается, и кто умеет обращаться с детьми? – спрашиваю медсестру и уверяю, что финансово не обижу.
- Через полчаса буду свободна, - жмёт она плечами, соглашаясь на мои условия.
Эти тридцать минут я трачу на звонки. Нужно о многом договориться, решить, что делать дальше. А самое главное – позвонить начальнику службы безопасности, чтобы пробил для меня Арину, чтоб её, Васильеву. Должен же я знать, чем занималась эта красавица, пока мы не виделись.
Я вычеркнул её из своей памяти, из своего сердца и мыслей. И думал, что навсегда. Но я очень зол… очень зол на эту стерву. Как она посмела скрывать от меня ребёнка? Моего ребёнка! Так бы и молчала, если бы не экстренный случай? Тогда за кой чёрт записала отцом, если не хотела говорить? Проклятая ностальгия замучила? Или… это очередной коварный план подобраться ко мне поближе? Знает же, наверняка, знает, как действует на меня. Мой дурман. Моя зависимость.
Ох, Арина, приходи в себя. Я вытрясу из тебя всю душу. Сначала подлечу, а потом снова искалечу. Как ты искалечила меня… морально. Память у меня хорошая. Я ведь ничего не забыл. А после… а после посмотрим. Может быть, повторим. Я бы действительно повторил, только по-другому.
* * *
Если и бывают на свете кошмары наяву, то я определённо в одном из них. Всё, что я способна видеть – очень недовольное лицо Всеволода Сергеева. Мужчины из моего прошлого. И… отца Ульяночки.
Боже… если это действительно он, то, значит, дело плохо. Значит, я должна была умереть, но почему-то жива. Потому что связываться с этим мужчиной – последнее дело. И если с ним связались… значит ли это?
«Где Уля?» - вот, что я хочу спросить, но губы двигаются, а звука нет.
Не могу говорить, в горле так сухо и дерёт нещадно. Потому что ещё недавно я лежала с трубкой, которая должна была помочь мне дышать, а по факту я чуть не задохнулась. Особенно, когда меня снимали с аппарата. Жуткое состояние. Двигаться я тоже не могу. Всё тело будто деревянное. И весит тону. Я прижата к матрасу безумной силой гравитации. Что со мной? Сколько я в таком положении?
«Где Уля?» - вторая попытка и снова провал.
Видимо, Сергеев умеет читать по губам. Потому что без тени улыбки поясняет:
- Она с няней. С ней всё хорошо.
С няней? Это сколько же я в отключке
