…Кони мчатся по плацу. Надо проскакать четыре круга. Кто придет к финишу раньше? Евграф, нагнувшись к шее своей лошади, изо всех сил старается обойти соперников. Кажется, конь понимает его, вытягивается в струну, послушный воле седока. На последнем круге вырываются вперед двое: Крутень и Жорж Кругликов, привыкший первенствовать везде и всюду. А вот ему-то меньше всего хочется уступить победу! И Евграф в азарте, в упоении соперничества еще подгоняет Аркадию. Обе лошади пересекают финиш одновременно в одно и то же мгновение.
Однако Жорж не желает делить лавры победителя с кем-то.
— Мой Атлас на голову опередил твою кобылу.
— Я этого не заметил, — возражает Крутень. — Мы прискакали одновременно.
Корж подзывает друзей-юнкеров, и те подтверждают его первенство. Спорить бесполезно…
В следующем заезде Жорж, державший повод одной рукой, упал с коня. Сконфуженный, встал на ноги, потирая ладонью заднее место, потом резко ударил кулаком по морде Атласа: "Подвел меня, подлец".
Окончив гонку, подъехал Крутень, спросил:
— Что случилось, лихой джигит? — И добавил: — В следующий раз привязывайте себя веревкой к седлу.
— Погодите, Граф, мы еще с вами схлестнемся на шпагах, — ответил побледневший Кругликов.
…На корте по фехтованию — два соперника. Перед поединком Жорж с врожденной элегантностью разминается, делает эффектные выпады. Евграф стоит неподвижно. По знаку преподавателя противники сходятся. Звенит металл, слышатся отрывистые вдохи и выдохи, восклицания. Высокий, длиннорукий Жорж имеет явное преимущество, ему удается нанести больше уколов противнику, и он произносит с сарказмом:
— Граф, вы не доросли, чтобы соперничать со мной.
— Длинные руки — еще не все, — парирует Крутень. — Хорошо бы к ним голову иметь…
— Господа, господа, — старается охладить разгоряченных соперников преподаватель. — Надо уметь достойно проигрывать и достойно выигрывать.
Евграф огорчен поражением. Ему хочется всегда побеждать, быть первым. И он уверен, что сможет добиться своего, нужны только труд, упорство.
Но главное для него — практические занятия по специальности. Вот он выполняет задачу по военно-глазомерной съемке, первую и вторую стрельбы как показные. Третья стрельба на атаку особенно удается ему, а затем и стрельба на оборону. Он не пренебрегает нм одним элементом учения, каким бы формальным тот ни казался. Все вместе взятое складывается в опыт, который будет необходим в несении службы. Из степ училища он должен выйти хорошо подготовленным.
В сентябре — переезд в Санкт-Петербург, где снова начинаются теоретические занятия. Просторные классы оглашаются звонкими молодыми голосами загорелых, повзрослевших воспитанников. Евграф рад вновь видеть полюбившихся преподавателей, внимательно слушает их на занятиях.
По-прежнему артиллерия увлекает его более других дисциплин. По ней у юнкера Крутеня самый высокий балл. Изучается баллистика. Оказывается, непросто стрелять из орудий, рассчитывая на точное поражение цели. Нужно учесть характер движения снаряда в канале ствола под воздействием пороховых газов, знать особенности его полета, силу сопротивления воздуха и тяжести снаряда. Вычислению этих факторов служит изобретенная теория поправок и таблица стрельбы. Ее твердо усваивает Евграф.
Снова в летние месяцы курсанты в лагерях под Красным Селом. Будущие артиллеристы проходят курс практической стрельбы. Решаются тактические задачи боевого применения артиллерии.
— Портупей-юнкер Крутень, будете командовать батареей, — приказывает подполковник Бутыркин.
— Слушаюсь.
Евграф не ожидал, что первым назовут его. Он волнуется, кажется, забыты все слагаемые меткой стрельбы — и материальная часть орудий, и баллистика, и таблица поправок. Пушки выстроены на огневых пози цнях, замерли, в ожидании расчеты. Солдаты, скрывая усмешку, глядят на растерявшегося юнкера. Они ждут команды.
— Спокойно, портупей-юнкер, — дружески, неожиданно тепло произносит командир батареи Бутыркин, — ведь все знаете назубок, я надеюсь на вас.
Эти слова, этот голос приводят Евграфа в чувство, успокаивают. Собравшись, он четко отдает команду расчетам приготовиться к стрельбе, указывает цель, темп стрельбы.
— Огонь!
Пушки, изрыгая пламя, посылают снаряды по мишеням. Солдаты снова заряжают орудия. Артиллеристы старательно выполняют команды юного командира. Еще залп — и цель поражена. Он не может сдержать улыбки и делает для себя вывод: в трудные минуты надо уметь взять себя в руки, сосредоточиться, отбросить страх и сомнение, проявить твердость и волю. Тогда все получится.
И снова Петербург. В дни увольнения он бродит по улицам города, который притягивает его к себе какой-то магической силой. Любуется дворцами, храмами, мостами через Мойку и Фонтанку с их удивительными скульптурами. Подолгу стоит на Дворцовой площади у величественного памятника в честь военных побед России. Он тоже может стать причастным к славе предков, если продолжит их ратные деяния, будет честно служить Отечеству.
Однажды, неожиданно для себя, оказался в Усачевом переулке с его скромными, серыми домами. В одном из них живет его мать — Каролина Карловна. Видно, сами ноги принесли его сюда. Ах, мама, мама! Давно для Евграфа это слово потеряло свою теплоту и нежность. Несколько лет назад, когда он учился в кадетском корпусе, мать бросила их с отцом, вышла замуж за другого, уехала в Петербург. Не стало в родительском доме семейных радостей. Евграф тяжело переживал роковой шаг матери, возненавидел ее. Постепенно ненависть как бы растворилась, ее заменило полное равнодушие к этой, ставшей чужой, женщине, а всю свою сыновнюю любовь и привязанность он перенес на отца — Николая Евграфовича.
Мать, конечно, узнала о поступлении сына в военное училище и однажды явилась к нему сама. Он вышел к ней безразличный, с замкнутым выражением лица, с нахмуренными короткими бровями. Каролина Карловна бросилась к нему, обняла, порывисто поцеловала. Он стоял безучастный, опустив руки.
— Дорогой мой Графчик, — говорила она взволнованно. — Я не могу забыть тебя, ведь ты мой первенец. Ты уже взрослый и должен понять: не сложилась у нее жизнь с Николаем Евграфовичем. Такое бывает. Не казни меня, ради Бога, за это, не обвиняй. Все же я твоя мать.
— Я не обвиняю вас, не имею права обвинять, — тихо произнес он в ответ.
— Ну вот, уже называешь меня на "вы", — заплакала Каролина Карловна, вытирая платочком слеш. — Боже мой! Ты будешь заходить ко мне? Будешь?
— Не знаю, у меня почти нет свободного времени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
