реки, продвигаясь не так быстро, как хотелось бы, и тут в воздухе что-то меняется.
Я понятия не имею, что это такое и что пробуждает во мне инстинкт, но мои руки холодеют, и мне кажется, что волоски на них внезапно встают дыбом.
Здесь что-то есть. Прячется в лесу. Я чувствую это, хотя пока не могу увидеть.
Я делаю еще один шаг, осматриваясь в поисках того, что могло бы меня подстерегать, и оступаюсь, потому что отвлекаюсь. Моя здоровая нога снова соскальзывает, и мне приходится хвататься за все подряд, чтобы не съехать вниз по склону.
Я снова тяжело сажусь.
Черт возьми.
Это просто смешно.
Возможно, я никогда не была прирожденной спортсменкой — в детстве я всегда ненавидела общественные спортивные программы, — но с тех пор, как я решила, что хочу стать астронавтом, я старалась поддерживать себя в форме. Раньше я бегала трусцой каждое утро, хотя мне это никогда не нравилось. Обычно я в гораздо лучшей физической форме, чем сейчас.
И что-то до сих пор скрывается в лесу.
Я еще раз осматриваю окрестности, прежде чем подняться на ноги. На этот раз мое внимание привлекает движение позади меня.
Я вглядываюсь в тени деревьев, пока не узнаю то, что вижу.
Это койот.
Мои инстинкты в критической ситуации немедленно активизируются. Обычно я не опасаюсь за свою жизнь, находясь рядом с койотом, но сейчас я одна, ранена и лежу на земле. И это животное, очевидно, преследует меня.
Он, вероятно, оголодал, как и все остальные обитатели этого леса. Может быть, он видит во мне слишком соблазнительную добычу и не может устоять.
Я медленно достаю пистолет и направляю его в сторону койота. Прицеливаюсь.
Животное похоже на собаку. Жалкую собаку, изможденную от голода.
Я не могу… я просто не могу… нажать на курок.
Ненавидя себя за свою неудачу, я меняю прицел, чтобы пуля прошла мимо животного, и стреляю.
Звук выстрела эхом разносится по тихому лесу.
Койот совершает быстрый рывок и исчезает из моего поля зрения.
Выдохнув, я опускаю пистолет.
Может, я слаба, может, я не настолько сильная, какой должна быть, чтобы выжить в этом новом мире, но я справилась. По крайней мере, меня не съел койот.
И никто не узнает, что я не смогла убить, когда должна была.
Я оправляюсь от испуга и собираю силы, чтобы подняться на ноги, но тут снова замечаю какое-то движение в лесу.
Черт возьми.
Койот вернулся. На этот раз он ближе. Выстрел не спугнул его.
Он заставит меня убить его.
Я снова поднимаю пистолет. Моя рука дрожит так сильно, что я даже не могу прицелиться.
Может быть, еще один предупредительный выстрел отпугнет его.
Я пытаюсь выровнять руку, чтобы прицелиться, но не успеваю этого сделать, как громкий выстрел позади меня заставляет меня подпрыгнуть. Я издаю позорный визг.
Койот падает.
Он мертв.
Мертв.
Я резко оборачиваюсь и вижу приближающегося Зеда.
Зед — младший брат моего отчима. Можно сказать, мой приемный дядя.
Он мне очень не нравится, и я определенно не хочу видеть его сейчас, когда мне хуже всего.
— Какого черта ты делаешь? — Зед всегда был одним из тех ленивых, беззаботных, несерьезных мужчин. Когда моя мама вышла замуж за его брата, мне было пятнадцать, а ему двадцать два. Он уже несколько лет как закончил среднюю школу и работал на местной фабрике. Он выполнял достаточно работы, чтобы сохранить свою должность, но в остальном почти ничего не делал. Смотрел телевизор, пил пиво и встречался с женщинами.
Он всегда дразнил меня. За то, что я все время училась. За то, что беспокоилась обо всем. За то, что серьезно относилась к учебе и ко всей остальной жизни. За то, что оставалась дома по пятницам вечером. За то, что у меня было мало друзей. За то, что я разрабатывала план за планом, чтобы достичь своей цели — стать астронавтом.
Даже когда появились новости об астероиде, большая часть его общения сводилась к насмешкам надо мной и советам не волноваться так сильно.
«Не волнуйся». Так он говорил. Не волнуйся о том, что весь мир вокруг нас рушится.
Ничто не могло бы взбесить меня больше, чем это.
Он стал немного лучше с тех пор, как они с Мари, его беременной девушкой, переехали жить к нам в хижину. Сейчас он в основном игнорирует меня, но это гораздо лучше, чем поддразнивания.
Он все еще мне не нравится.
И никогда не понравится.
Мне нравятся люди, которые относятся к жизни серьезно, и не только когда происходят плохие вещи.
У Зеда очень короткие волосы, голубые глаза и полное, широкое лицо. Он немного похудел, так как еды стало не хватать — как и все остальные. Раньше у него была более толстая шея и мягкий живот.
Его вопрос, обращенный ко мне, звучит несколько раздраженно, но не сердито.
Он никогда не сердится, сколько бы я ни спорила с ним в ответ.
— Я подвернула лодыжку. Я сделала это не нарочно.
— Почему ты не убила койота? Ты уже достаточно хорошо стреляешь, чтобы попасть в цель.
Возможно, я должна быть довольна его верой в меня, но меня больше раздражает его властность.
— Я отпугивала его.
— Он оголодал. Отчаялся. Громкий шум его не испугает, — теперь он добрался до меня и протягивает мне руку.
Я не хочу, абсолютно не хочу ее принимать. Мне не нужна его помощь ни в чем. Я не люблю принимать чью-либо помощь, но его помощь особенно, потому что это ставит меня в невыгодное положение. Но я все еще сижу на земле, и моя лодыжка все еще болит, и я выставлю себя дурой, если буду сопротивляться. Я протягиваю руку и позволяю ему поднять меня на ноги.
Моя больная лодыжка подкашивается, я теряю равновесие и в итоге падаю на него.
От него сильно пахнет. Потом, грязью и рыбой. Но сейчас все пахнут. В магазинах больше нет дезодорантов. У нас еще осталось немного мыла, которое мы смогли найти и сберечь, но у нас его не так много, поэтому мы не можем использовать его без разбора.
Мир стал более грубым, чем раньше. Должно быть, я начинаю к этому привыкать, потому что запах тела меня больше не беспокоит.
Когда я отступаю назад, держась за дерево, чтобы не цепляться за Зеда, он оглядывает меня с ног до головы.
— Что ты с собой сделала?
— Я же говорила тебе. Я подвернула лодыжку.
— Какого черта ты здесь
