Читаем без скачивания Динамический хаос - Татьяна Зимина

пряталась походная плитка и два последних питательных батончика, он решил не открывать. Кто его знает: вдруг этот начитанный, но прикидывающийся дурачком кочевник решит, что винтовка — слишком малая цена для закрепления доверительных отношений?

Оседлав машину, Мирон рванул на запад. Его специально предупреждали ни в коем случае не приближаться к стойбищам. Всем известно, что кочевники делают с пленниками…

Выжимая из турбо-джета всю мощность, он думал о том, что в момент опасности ему приснилась Амели. Она превратилась в Сонгоку — зеркального кибер-демона, который пытался убить его в Токио.

Не в первый раз демон прикидывается Амели — понимая, что её образ вызывает у Мирона особые чувства. Он не догадывался, почему: внучка покойного главы Технозон была сумасшедшей на всю голову. Её безумие чуть не погубило его самого и Платона, обрушив им на головы хакеров всего мира.

Технозон рухнул. На его месте образовался новый конгломерат — множество мелких компаний. Эдакий садок с пираньями, которые будут жрать друг друга, пока не останется кто-то один.

Мирон отказался участвовать в кибер-войнах. Хватит с него. Хватит убийств, смертей, хватит покорёженных жизней. Он сам — продукт и жертва стабильной войны, которая тянется с тех пор, как первый кабель соединил в одно целое два компьютера. Если он что-то и понял — так это то, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на виртуальность. Спасибочки, как-нибудь без него.

Пару месяцев он наслаждался покоем: ни Платона, ни Призраков, ни Сонгоку. Затем, мерно покачиваясь на волнах вместе с траулером, который шел через Корейский пролив на материк, он увидел во сне Амели.

В Париже, под дождём, среди цветущих каштанов.

А на следующий день, в Пусане, его настиг первый дрон…

Пристрелив соглядатая и бросив в пустом пакгаузе, из которого только что вытащили сухогруз, он вышел в незнакомый город с твёрдой целью исчезнуть с радаров. Затеряться, осесть на дно, забыть, что в мире есть что-то, кроме простых потребностей: набить брюхо, найти безопасное место для сна, найти сговорчивую девчонку, которая не будет болтать о том, с кем провела ночь, а потом переместиться в следующий город.

И ждать. Ждать, пока его отпустит.

Поначалу он не придавал значения снам. Пару недель провёл в монастыре у профессора Китано. Гонял вместе с Хитокири по ночному Токио, даже работал в саду — что-то такое было в мерном опускании лопаты во влажную унавоженную почву…

Затем ему стало тесно. И скучно. Раньше он компенсировал этот мандраж, этот неприятный зуд под коленками, погружаясь в Ванну — Кровавый Точила всегда приходил на выручку.

Но после странного аттрактора одна мысль о погружении в биогель вызывала тошноту. Даже Плюсы, обычный интерфейс для входа в киберпространство, не хотелось брать в руки.

Профессор говорил, что это — гиперкомпенсация. Состояние перенасыщенности информацией, которую его разум никак не может переварить.

Пройдёт, — успокаивал старик, покачивая белоснежным венчиком волос. — Однажды ты проснёшься, и почувствуешь, что готов.

С памятной атаки на Технозон прошло шесть месяцев. Пока ничего не изменилось. Корпорации делили власть, Нирвана, раздробившись на сотню пользовательских сеток, продолжила принимать посетителей, а Платон, доказав Призракам, что является в Плюсе силой, с которой нужно считаться, занялся обустройством личного пространства.

По словам профессора, он «отделил» часть Плюса, закрыв её непроницаемым файерволлом, и теперь что-то усиленно строил там, за этой новой Великой Китайской Стеной.

Внутрь он никого не пускал.

Мирон был уверен, что для него-то лазейка найдётся — брат неоднократно выказывал стремление к более тесному общению, чем было при жизни.

Но даже ради Платона он не хотел нарушать собственное эмбарго на посещение Плюса. Когда-нибудь. Может быть. Но не сейчас. Однозначно.

Вдалеке появились дымы. Они стелились над горизонтом, как чёрный саван, разделяя сливающиеся в бесконечности землю и небо узкой тревожной полосой.

Поля сои остались позади, а впереди расстилалась желтовато-коричневая степь.

Стойбище, — в первый миг подумал Мирон.

Но дым был слишком чёрным, слишком жирным для мирного костра… Секунду подумав, он направил турбо-джет в ту сторону. Мысленно ругая себя за то, что сам нарывается на приключения.

…Близко подъезжать не стал — не было смысла.

Взобравшись на невысокий холм, он обшаривал в видоискатель обширное пепелище, и взгляд не мог, не хотел ни за что зацепиться.

Оплавленные останки юрт, покорёженные, смятые жестяные цветки ветроловушек, торчащие, как обгорелые деревья, ветряки со сломанными, похожими на лапы пауков, лопастями…

Никого живого он не заметил. Если подумать — мёртвого тоже. Ни скота, ни вечных, сопровождающих любое стойбище, собак, ни людей…

От сердца немного отлегло: внутренне он готовился увидеть обгорелые, почерневшие и застывшие в позах зародышей тела.

Ветер доносил запахи горелых полимеров, нагретого металла и горькой полыни. Больше ничего…

Развернув турбо-джет, он спустился с холма — подумав, что тот слишком симметричен для естественного образования, и скорее всего, является курганом, и припустил в другую сторону.

Было ли это стойбище Торгутай-Кирилтуха, или чьё-то другое, он не знал.

Среди кочевников нападения на соседей были в порядке вещей — как еще разжиться нужными в хозяйстве вещами?

Оставляя пыльный след, Мирон мчался по узкой грунтовке, а мысли вертелись вокруг утреннего происшествия с сонгоку.

Почему раз за разом возвращается сон об Амели? Она не привлекала его, как женщина. Нет, честно… С её закидонами, с её амбициями… Чертовски трудно было представить Амели в домашнем халатике, за чашкой утреннего кофе.

Мирон попытался выбросить её образ из головы. Сонгоку. Вот что сейчас важно.

Он предупредил о том, что опасность уже близко. Наверное, так близко к нему ещё не подбирались — кроме того первого случая в Пусане…

Мирон даже не пытался задумываться над тем, кто посылает дронов. Это может быть любая из нео-корпораций, желающая узнать секрет перемещения сознания в Плюс. Это может быть Амели — живая, настоящая Амели, которая поклялась отомстить ему за убийство Ясунаро. Это мог быть, в конце концов, и сам Платон. Соскучившись по общению, он добивался внимания с деликатностью паровоза.

И всё-таки: почему сонгоку его предупредил?

Призрак, человекообразная фигура с оплывшими плечами и головой, похожей на нашлёпку из грязи, время от времени навещал Мирона в его изоляции. Всегда неожиданно, как чёртик из табакерки. Размахивал руками-полотенцами, гудел, как электрический провод под высоким напряжением. Он будто силился что-то сказать, но не мог.

После того памятного случая на платформе в Токийском заливе Призрак больше с Мироном не говорил.

Он даже стал склоняться к мысли, что и тот разговор ему приглючился. Разум и так был перегружен впечатлениями, вот и оформил появление призрака в знакомую форму. «Если мы придём к соглашению, я отвечу на твои вопросы» — сказал тогда Призрак. Но исчез, как только на платформу опустился вертолёт, управляемый Хитокири.

Мирон понимал, что для разговора с Призраком он должен выйти в Плюс. Ведь именно киберпространство — естественная для него среда обитания… В Минусе он почти ничего не может — кроме создания смутных образов на сетчатке глаза.

Может быть, рано еще получать ответы, — решил Мирон. Не пришло еще время. И где-то в самой глубине, в сумрачных уголках подсознания таилась истинная причина: он просто не хочет знать. Не желает взваливать на себя ещё одну обузу, очередной пласт ответственности.

Поиграв с дронами в кошки-мышки в городах, он купил турбо-джет, почти такой, как был у него в Токио, и пустился в дорогу. Он сомневался, что где-нибудь остался хоть клочок земли, не охваченный спутниковой сеткой, но пустые пространства гор, лесов и степей создавали хотя бы иллюзию одиночества, оторванности от технологичных муравейников и их урбанизированных жителей.

Мирон не знал, что будет, если дроны его догонят. Может, вообще ничего. Но проверять почему-то не хотелось.

Замигала красная лампочка — он выжал из турбо-джета почти всю энергию. Мирон свернул с грунтовки в открытую степь, и выбрав относительно ровный клочок травы, остановился.

Как только в ушах перестал свистеть ветер, окружила тишина. Её прорезал неровный стрёкот кузнечиков, тихий шелест травы, пение невидимого в вышине жаворонка… Но всё равно это была тишина.

Без вечного городского гула, производимого миллионами работающих машин, грохота автострад, вечного жужжания дронов, первое время он не мог даже спать. Ветер создавал вокруг палатки иллюзию движения — всё время казалось,