Читаем без скачивания Сребреники Иуды - Скотт Макбейн

— Кардинал, моя работа сложна. Защита веры — одна из самых трудных в церкви. Завтра вы будете миропомазаны в качестве моего преемника, а я удалюсь в монастырь Сан-Лоренцо и снова стану простым священником. Вы прочли все основополагающие документы, побеседовали с моими помощниками, и вот теперь — он наклонился ближе — я хотел бы поговорить с вами в последний раз. Откровенно. Прошу вас, задавайте мне любой вопрос, какой пожелаете.

Тон кардинала был мягким, проникновенным. Так беседует отец с сыном, с которым у него настоящая духовная близость. Пост главы святой палаты не столь уж завидный, если занимающий его осознает, какую берет на себя ответственность. Возможно, Хьюсона мучают приступы депрессии, как и его самого в первые годы пребывания на этом высоком посту.

Хьюсон в это время размышлял о другом: как это возможно — уйти в отставку, выпустить из рук такую власть, когда любой епископ, не говоря уже о священнике, с подобострастием ловит любое произнесенное тобой слово? Бедный Бенелли — столько лет пребывать на Олимпе и вот теперь добровольно спуститься на грешную землю!

— Ваша работа связана с огромной ответственностью, я это понимаю, — сказал Хьюсон. — Защищать веру от фальшивых доктрин тех, кто стремится исказить учение церкви в своих корыстных целях, противостоять силам дьявола — это задача сверхчеловеческая.

— Особенно в наши дни, — с воодушевлением подхватил Бенелли. — Ведь мы живем сейчас в легкомысленном и лживом мире. Мы убедили себя, что наше существование неизменно улучшается. Однако в мире никогда еще не было так много нищеты, голода и отчаяния, столько жестокости. Никогда еще люди не ощущали такого одиночества и отсутствия смысла жизни. И никогда еще не было так много фальшивых пророков и тех, кто стремится разрушить церковь. Мы живем в трудные времена, но худшее впереди.

Бенелли вздохнул, наблюдая, как вспыхивают бриллиантовым сиянием цветы, когда на них попадают солнечные лучи.

— В прежние времена было проще. Козни дьявола казались очевидными — колдовство, черная магия, — и церковники сражались с ними самыми примитивными методами. Инквизиция, отлучение от церкви, казни еретиков. Однако не все так просто, кардинал Хьюсон. Дьявол — это необыкновенно умное и чрезвычайно проницательное существо. О том, как боролась с ним церковь в Средние века, написаны сотни томов. Осуждение невинных, пытки, смерть. Нашу церковь люди боялись, и этот образ не выветрился до сих пор. И все же задача веры — противостоять силам тьмы — по-прежнему актуальна. Количество дьявольщины в мире не убывает, а силы неравны.

— Неравны? — Хьюсон исподтишка посмотрел на часы. Хотелось поскорее закончить разговор.

— Неравны, — подтвердил Бенелли. — Власть святой палаты ограниченна, в то время как власть сатаны безмерна и непреодолима. Библия признает, что дьявол может появиться под видом ангела света, и действительно, так бывает довольно часто.

— Но вы, разумеется, в это не верите? — Хьюсон всегда полагал Бенелли человеком практичным, не витающим в облаках, не упертым консерватором, для которого вопросами первостепенной важности были ад, осуждение на вечные муки и прочая дребедень.

— Нет, верю.

Бенелли обвел глазами статуи святых на колоннаде Ватикана, задержался на темных тенях, которые они отбрасывали.

— Даже те, кого церковь считает святыми, таковыми не являются. Кардинал Хьюсон, изобретательность сил тьмы, обмана и предательства неисчерпаема. И у меня нет никаких сомнений, что некоторые из мужчин и женщин, ныне почитаемые святыми, на самом деле — фальшивые. Творя якобы богоугодные дела, они притворялись, преследуя свою выгоду. Дьявол способен заманить в ловушку любое человеческое существо, даже самое святое, даже на пути к кресту. И это происходит в тот момент, когда этого меньше всего ожидают. — Он вдруг замолк и посмотрел на Хьюсона. — Простите меня, я увлекся. Так у вас есть ко мне вопросы?

— Хм… — Хьюсон с трудом подбирал слова. — Меня беспокоит, что я не смогу должным образом выполнять обязанность главы святой палаты.

— Сын мой, не бойтесь, святой отец не зря выбрал именно вас. Я уверен, вы проявите себя на этом посту лучше, чем я. Единственное, что здесь требуется, — это молитва и смирение, хотя, боюсь, последнее всегда как-то от меня ускользало. Еще вопросы?

— Только один, — смущенно произнес Хьюсон. — Довольно странный. Сегодня утром ваш помощник сводил меня в грот под собором Святого Петра.

— И что же?

— Он отпер железную решетчатую дверь, и мы спустились по длинной лестнице в нижний зал.

— Да. — Бенелли кивнул. — Там захоронены папы, жившие в первом веке. Сюда никто не может войти без позволения святого отца.

— Я полагаю, вошедший туда должен быть священником?

— По крайней мере.

— Я именно так это себе и представлял. — Хьюсон посмотрел на Бенелли. — Увидев в конце коридора свет, я не удержался и направился туда. — Он снова бросил взгляд на кардинала, но тот сидел с непроницаемым лицом. — Признаюсь, было довольно жутковато. Один из склепов оказался освещен, там горело несколько свечей. Странно, но гробница показалась мне не такой уж древней. Но что самое странное — там находилась девочка. Она молилась. — Поскольку Бенелли молчал, Хьюсон продолжал: — Ваш помощник сделал мне знак молчать и поманил назад. Я спросил, кто эта девочка, и он сказал, что мне следует задать этот вопрос вам или папе. Так кто она? Ведь ей никак нельзя там находиться: она не монахиня, это точно, и очень юна — на вид лет двенадцать.

Кардинал Бенелли долго молчал. Затем тяжело вздохнул, и Хьюсон удивился, увидев на его глазах слезы. Стало ясно, что весь предыдущий разговор был только прелюдией.

— Девочке позволил посещать гробницу папа, — произнес он хриплым, наполненным грустью голосом. — Такова была его воля. Так что оставим ее с миром. — Он на секунду замолк и испытующе посмотрел на Хьюсона. — Кардинал, Ватикан хранит множество тайн. И не только в силу своего весьма преклонного возраста. Это также связано с верой, которую он исповедует. В течение почти двух тысячелетий наша церковь хранила и продолжает хранить тайны исповедей, тайны многих миллионов человеческих существ, святых и грешников, праведников и злодеев. Это людские тайны. Но нашей церкви доверены также заветные тайны, идущие из глубины веков. — Бенелли вздохнул и понизил голос: — Святой отец уполномочил меня раскрыть вам одну из них, поскольку вы — мой преемник. Из ныне живущих ее знают только трое: святой отец, я и…

— Девочка?

Кардинал Бенелли кивнул:

— Это история предательства и имеет отношение к самому Создателю. — Хотя в саду было тепло, Бенелли вдруг почувствовал озноб. — Речь идет о сребрениках Иуды.

РЫБА

Глава первая

Ошибаются те, кто говорит, что нет никакого колдовства и что черная магия — это плод воображения… У дьявола тысячи способов и средств причинять человеку вред, и после своего падения он не прекращает попыток разрушить единство церкви и развратить человеческую сущность.

Проснувшись, Пол сразу увидел свет. Яркие, мерцающие блики на потолке. Проникающий в щель между неплотно задернутыми шторами, этот свет был какой-то странный, неопределенно красивый, казалось, ничем не сдерживаемый. Пол лениво наблюдал, как световой поток постепенно рассеивается по спальне, разлагаясь на основные цвета. В голову полезли всякие банальности. Например, что стало бы с человечеством, не будь света. Люди были бы обречены жить в темноте. Свет необходим так же, как вода, и ценить его мы начинаем, только когда теряем.

Он осторожно потянулся, стараясь не разбудить жену. В доме, расположенном в элитном пригороде Сан-Франциско, было тихо. За все время по частному шоссе где-то вдалеке с шумом промчался один автомобиль. В это воскресное утро, лежа в постели, Пол неожиданно осознал, что два этих чуда — свет и покой, когда они вместе, приносят глубокое удовлетворение.

Жаль только, что дневная суматоха гасит это чувство, оттесняет на задний план. Впрочем, он к этому привык, потому что был перегружен делами под завязку.

Через несколько секунд идиллическое состояние сменилось озабоченностью. Он быстро прокрутил в голове программу предстоящей недели: суд над Крамером, сдача статьи в «Психиатр», сдача аналитического отчета, который они с Беном подготовили для «Учреждения с режимом строгой изоляции», выступление по каналу Эн-би-си. Стремление добиться успеха в профессии, стать лучшим криминалистом-психиатром в Соединенных Штатах, подобно мощнейшему генератору, подпитывало Пола энергией, и он щедро смазывал его детали.

Пол покосился на спящую рядом жену, и мысли переключились на личное. Он любил Мэри. Впрочем, тут следовало бы внести одно небольшое уточнение: любил когда-то. Да, в период ухаживания и женитьбы он ее любил. Это было десять лет назад, когда у него вдруг возникла потребность остепениться и завести детей. После тридцати такое с мужчинами иногда случается. Причем, когда они меньше всего этого ожидают.