Мне было четыре года, когда я, вместе с другими детьми, во дворе нашего дома увлечённо прыгала через верёвочку, а мама сидела у окна, подложив под локоть маленькую подушечку, и наблюдала за нами.
В это время во двор вошла молодая женщина и внимательно начала рассматривать нас — прыгающих детей.
Скоро её взгляд остановился на мне. Затем она подошла ближе и спросила, как меня зовут. Я ответила: «Любаша» — так меня называла мама.
«Ты очень красиво прыгаешь, кто тебя этому научил?» Я не успела ответить, она продолжала: «Хочешь учиться в балетной студии?»
Я не поняла толком, что это значит, но ответила, что хочу.
Она попросила меня проводить её к моей маме, но мама уже сама спускалась к нам по лестнице, озарённая своей прелестной добрейшей улыбкой.
Я осталась во дворе, а они пошли в дом.
Немного спустя они вышли, мама позвала меня, и мы поднялись на пятый этаж нашего же дома. Здесь жила наша новая знакомая.
Мы вошли в большую пустую комнату — только в одном углу стоял рояль, у стен были приделаны палки, и одна стена была совсем зеркальная.
Из большой комнаты мы перешли в густо меблированную комнату, похожую на спальню, и там моя мама долго беседовала с этой молодой женщиной. Старенькая бабушка нам принесла чай и с улыбкой мне сказала, что её зовут Филарета Мелентьевна. Я очень смеялась и думала, что она шутит, что на самом деле таких имён не бывает.
На следующий день мама мне сшила лёгкие туфельки из полотна, коротенькое беленькое платьице с клёшной юбочкой и сказала, что косички надо подобрать и завязать бантиком — «так велела учительница».
Это была первая учительница в моей жизни — Зина Иеронимовна Ясинская. Месяца за три до нашего знакомства она приехала с матерью (это её звали Филарета Мелентьевна) и с сыном Игорем из Харькова, где она жила до своего развода с мужем (о чём я узнала, конечно, значительно позже).
Ученица Айседоры Дункан, Ясинская была прекрасным педагогом, безумно любила детей и очень серьёзно, профессионально занималась с нами.
Она открыла свою студию, собрав шесть маленьких девочек, но с каждой неделей количество детей увеличивалось, и впоследствии эта студия стала государственной, и назвали её «Искра».
Наша форма была — красные хитончики, красные бантики на голове и белые туфельки.
Мой первый танец назывался «Росинки».
Три раза в неделю мамы нас водили на занятия. Во время урока они сидели в комнате, где мы раздевались, и тихо беседовали. Когда кончался урок и мы делали прощальный реверанс Зине Иеронимовне, нам казалось, что урока и не было, так не хотелось уходить.
«Искра» с большим успехом выступала во всех киевских театрах и быстро завоевала себе авторитет и популярность, но, к сожалению, организовав эту прекрасную студию, Зина Иеронимовна скоропостижно умерла от менингита, когда ей было тридцать лет, то есть после нашего четырёхлетнего обучения.
Киевская балетная студия
В те годы в Киевском оперном театре была студия классического балета под управлением Ростислава Владимировича Захарова.
Узнав о том, что «Искра» осиротела, он собрал всех нас, проэкзаменовал и отобрал в свою студию десять девочек, в том числе и меня.
Захаров был строгим и взыскательным педагогом, он предъявлял к своим ученикам высокие требования, заставляя их много и серьёзно работать.
Маленького роста, с очень густыми бровями, всегда сосредоточенный, подвижной и изящный, он на уроках отдавал всего себя своим ученикам, ню при любой ошибке бил нас по ногам резиновой палкой.
Однако дети его любили, и после уроков он с нами смеялся, шутил и был совершенно другим человеком.
Постепенно наша семья стала распадаться. Старшие сёстры повыходили замуж, и одна из них уехала в Москву, где жил мой старший брат.
В 1926 году нас постигло большое горе: умерла моя семнадцатилетняя сестра и вскоре после неё — брат, двадцати одного года. Остались мы в Киеве с мамой одни.
Этот период моей жизни запомнился мне как нечто особенное: моя бедная мама, при которой осталась одна я, с особым жаром старалась мне внушать всё, что только могла, о жизни, о людях, о школе.
Особенно мне помнится, как она меня наставляла в том, чтоб я никогда никому не жаловалась, если мне тяжело, чтобы никому не рассказывала о своих жизненных трудностях: «Люди не любят жалких людей». Это её наставление я запомнила навсегда.
Я танцевала в Киевском оперном театре, в то же время училась в школе, и годы шли…
В 1932 году Захаров уехал в Москву, в Большой театр.
Перед отъездом из Киева он навестил мою маму и убедительно просил её не мешать моей карьере балерины, так как я действительно способная девочка, и если мама разрешит мне уехать в Москву, у меня там будет возможность продолжать заниматься с ним.
К великому моему удивлению, мама дала своё согласие, и я уехала в Москву в том же 1932 году.
Москва
Мне было тогда шестнадцать лет, и я впервые рассталась с мамой: было немного страшно, но мама меня благословила и обещала переехать ко мне.
В Москве, продолжая работать с Захаровым, я начала танцевать в Большом театре.
Один раз к моему брату пришёл в гости наш двоюродный брат и привёл с собой красивого, очень застенчивого юношу — ему было двадцать лет.
Он протянул мне руку и назвал себя: «Жан».
Я рассмеялась: «Почему такое нерусское имя?» — «Так меня мама назвала», — ответил он, и много лет спустя не мог забыть моей насмешки над именем «Жан».
Этого юношу — это был Иван Фёдорович Королёв — я видела три раза, и после этого мне объявили, что он мой жених и я должна выйти замуж за него.
Впервые в жизни я почувствовала себя несчастной, так как в Киеве остался Володя, которого я тогда любила и обещала ему выйти за него замуж, когда он кончит институт. Мы с Володей поклялись в верности, но мою судьбу решили мои родные, и я не смела им возразить.
К свадьбе приехала мама. Было много хлопот, беготни, подготовки уюта для нас, но всё это помнится мне, как в тумане, я любила Володю, молча вспоминала его каждую минуту и часто плакала.
У меня родился сын, затем дочь, затем снова сын.
Я воспитывала троих детей, танцевала иногда в двух концертах в один вечер, имела очень много друзей, жила шумно и весело — жизнь моя была интересно заполнена.
Кроме всего, в 1936 году, очень увлекаясь искусством, я подала документы на актёрский факультет Государственного института кинематографии и попала в число 13 из 1140 человек, прошедших перед комиссией.
Яхонтов
По мастерству актёра моими учителями были Михаил Михайлович Тарханов, Григорий Львович Рошаль, Николай Сергеевич Плотников, а по классу художественного слова Владимир Николаевич Яхонтов. С этим великим артистом у меня были сделаны две сцены из «Маскарада» Лермонтова (сцена после бала и сцена смерти Нины), и я имела честь выступать с ним в концертах. Это был незабываемый, весёлый, высокоодарённый человек, но жизнь он кончил трагично: в 1945 году, через месяц после окончания Великой Отечественной войны, Яхонтов покончил с собой, выбросившись из окна своей комнаты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
