дробь, и - та-дам. Кажется, я не в общежитии. Теперь осталось понять, что с этим осознание делать. А пока… Что она там говорила? Завтракать? Отлично! Я всегда лучше соображала за едой.
Пошарила взглядом вокруг и довольно быстро обнаружила симпатичную тележку рядом с кроватью. Вот только когда я подобралась к ней ближе и подняла крышку, любые мысли о еде с криками и воплями разбежались по углам.
На чересчур симпатичном для подобных отходов подносе стояла кружка с чем-то на вид давно прокисшим, на блюдце одиноко лежал заплесневелый хлеб, а на тарелке - нечто похожее на кашу, от которой исходил такой запах, что повеситься было можно.
— Это что такое?! — возмутилась я, не ожидавшая подобной подставы.
— Ваш завтрак, — отрезала женщина, скрещивая руки на груди.
— Это?! — я в отвращении с грохотом опустила крышку на поднос и оттолкнула от себя ногой тележку. — Такое даже свиньям нельзя скармливать! Где вы тут завтрак увидели?!
Давайте рассуждать логически. Я проснулась в красивой и большой комнате. Какая бы чертовщина тут не происходила, но совершенно очевидно, что я в этом доме - где бы он не оказался - не последний человек. Как минимум, вот эта мадам в темно-зеленом платье - явно моя прислуга.
Тогда какого, спрашивается, черта?!
— Ничего больше у нас нет для ребенка потаскухи! — ядовито зашипела женщина, теряя всю свою хладнокровность.
Моя челюсть окончательно отвалилась.
Ребенка потаскухи?
Мелькнувшая внезапно в голове вспышка озарения показалась мне настолько бредовой, что я поспешила от нее тут же избавиться. Но…
— На такое вам уже нечего сказать? Вот и молчите. Ешьте свой завтрак или останетесь и вовсе без него, а вдобавок еще и без обеда! — грубо сказала лея Ганно.
Я же прикладывала все усилия, чтобы моя челюсть не упала куда-то к центру земли.
Большой и богатый дом. Дочь потаскухи. Азалия… Что-то знакомое. Что-то до боли знакомое, но совершенно невероятное!
Черт возьми, мне нужно проверить!
Я спрыгнула с кровати и прямо с босыми ногами понеслась к двери.
Этого не может быть. Невозможно. Нет. Такое происходит только в книжках.
— Азалия! Куда собралась, негодница?! — доносились мне в спину крики женщины, но мне до них не было дела.
Я стремглав неслась на первый этаж - в столовую, где по утрам обычно обедал…
Нет, даже думать о таком странно! Но все же…
Но все же, чуть не поскользнувшись на гладком паркете, завернула в коридор, с разбега распахнула двустворчатые высокие двери, которые пусть и с трудом, но поддались и… Чуть не села.
Что я там говорила? Такое только в книжках бывает? Ну, либо я в книжке, либо сошла с ума, потому что за длинным столом в полном одиночестве и правда завтракал юноша лет девятнадцати.
Мое сердце бешено колотилось от быстрого бега, но стоило нашим глазам встретиться, как оно тут же замерло и рвануло куда-то ввысь.
Бледная кожа, аристократические черты лица, черные волосы мягко завивающиеся за ушами и острый, режущий кинжалом взгляд.
Ради всех богов, это же, мать его, Ридрих!
Ридрих! РИДРИХ! Из моего любимого романа. Мой любимый персонаж!
До дикого фанатского визга оставались какие-то считанные секунды, когда вдруг все поменялось.
Он не сдвинулся с места, не пошевелил ни единым мускулом, но сила хлынувшая от него во все стороны припечатала меня к стене. И под гнетом этой ужасающей мощи любые эмоции, кроме леденящего душу страха, покинули меня к чертовой матери.
Скрипнул стул, и юноша поднялся.
Я почувствовала, как моя кожа покрылась мурашками, начиная от ног и заканчивая лицом. Дыхание замерло где-то в горле, и с нарастающим ужасом я стала наблюдать, как воплощение самого зла медленно подходит ко мне, не сводя взгляда черных глаз.
О черт…
Черт! Черт! ЧЕРТ! Как я могла быть такой безрассудной, что с разбега ворвалась прямо в логово тигра?!
Большой и богатый дом, дочь потаскухи, Азалия - все это мне было очень хорошо знакомо. Потому что Азалия была сестрой Ридриха, главного злодея романа, которым я зачитывалось. Той самой сестрой, которая умерла в возрасте восьми лет от рук… Собственного брата.
Че-е-е-е-ерт!
ГЛАВА II
Неожиданно я почувствовала, как та же самая неведомая сила, что отбросила меня к стене, схватила меня за ногу и резко дернула вверх, отчего мой мир перевернулся с ног на голову, а я оказалась вверх тормашками.
Вопль чистейшего ужаса уже был готов вырваться из моей груди, потому что, знаете, не каждый день оказываешься подвешенной в воздухе хрен знает на чем, но очень вовремя я вспомнила, что Ридрих искренне ненавидел любые крики. Он сам никогда не повышал голоса и другим не давал делать этого в своем присутствии. Поэтому я прижала ладони ко рту и уставилась круглыми от страха глазами на юношу.
А он, прищурившись и сложив руки на груди, внимательно изучал меня в ответ. От этого взгляда мурашки по моей коже забегали самыми настоящими слонами, и я, с трудом сглотнув и собравшись с силами, дрожащими губами пробормотала:
— Б-братик, что ты д-делаешь?
Услышав мой голос, Ридрих скривил губы, а позади него стали сгущаться тени. И это не какое-то там образное выражение - за ним буквально начала собираться тьма. Волоски на моем теле встали дыбом.
Он меня сейчас убьет.
Мамочка родная, меня сейчас точно убьют!
Куда кричать-то, господи-ты-боже-мой?!
Сердце в груди заколотилось, как сумасшедшее, и я зажмурилась, ожидая неминуемого удара. Но внезапно услышала грубый голос:
— Хозяин.
Та-а-ак. Кажется, смерть откладывалась.
Дрожа, как осиновый лист, я приоткрыла один глаз и еле переборола себя, чтобы не отлететь куда-то в лучший мир, потому что - нет, вы уж, конечно, извините -
