Хейг пошел к двери.
— Не испытывай судьбу, Хейг. В следующий раз так легко не отделаешься, — крикнул ему вдогонку Вэлли. Хейг резко повернулся в дверях, но Брюс рукой подтолкнул его к выходу.
— Не обращай внимания, Майк, — сказал он в открытую дверь.
— Ему просто повезло, — проворчал Вэлли. — Не будь он таким стариком, я бы разделал его.
— Конечно, — согласился Брюс. — Ты поступил порядочно, позволив ему уйти.
Пена на лице высохла, и он снова взялся за помазок.
— Не могу же я ударить такого старика.
— Конечно, нет, — улыбнулся Брюс. — Но не волнуйся, ты напугал его до смерти. Больше он не будет приставать к тебе.
— Пусть только попробует. В следующий раз я убью этого старого пня.
«Нет, не убьешь, — подумал Брюс. — Отступишь, как делал это много раз. Только Майк и я можем заставить тебя отступить. Ты ведешь себя, как зверь, рычишь, но прячешься при первом же звуке хлыста дрессировщика». Он закончил бриться. Воздух в комнате был отвратительным: запах давно немытых потных тел смешивался с запахами прокисших окурков и винного перегара.
— Куда вы едете с Майком? — прервал тишину голос Андре.
— Посмотрим, что можно получить из снаряжения. Если повезет, доставим все на товарную станцию, а Раффи выставит на ночь караул, — Брюс наклонился над раковиной и начал ополаскивать лицо.
— На сколько дней мы едем?
Брюс пожал плечами.
— На неделю, дней на десять, — он сел на кровать и стал натягивать ботинки. — Это, если у нас не будет неприятностей.
— Каких неприятностей?
— От железнодорожного узла Мсапа нам нужно проехать двести миль по местности, населенной племенем балуба.
— Мы же будем на поезде, а у них только луки и стрелы. Они не смогут причинить нам вреда.
— Андре, нам нужно пересечь семь рек, одна из них крупная. А деревянные мосты разрушаются очень легко. Впрочем, железные рельсы тоже, — Брюс начал зашнуровывать ботинок. — Не надейся, что это будет вылазка на воскресный пикник.
— Боже мой, я так и думал, что это дело — дохлое, — угрюмо произнес Вэлли. — Зачем мы едем?
— Затем, что все население Порт-Реприва отрезано от внешнего мира. Там женщины и дети, у них кончается продовольствие и другие припасы, — Брюс остановился и закурил. — Балуба взбунтовались — убивают и насилуют всех подряд. Пока они не атаковали город, но скоро это должно произойти. Кроме того, ходят слухи, что мятежные группы Центральной Конголезской армии и наших войск организовались в хорошо вооруженные банды. Они действуют и в северных районах. Никто не знает наверняка, что там творится, но можете быть уверены, что хорошего ничего. Мы должны эвакуировать этих людей в безопасное место.
— Почему силы ООН не посылают самолет? — спросил Андре.
— Нет взлетно-посадочной полосы.
— Вертолеты?
— За пределами дальности.
— По мне пускай остаются там, — проворчал Вэлли. — Если балуба любят жаркое из людей, то кто мы такие, чтобы лишать их пищи? У каждого человека есть право на пищу, и до тех пор, пока едят не меня, пусть острее будут их зубы.
Он резко, ногой сбросил Андре с кровати.
— Иди и приведи мне девчонку.
— Здесь нет ни одной, Вэлли. Лучше я налью тебе выпить. — Андре вскочил на ноги и потянулся к стакану Вэлли, но тот схватил его за запястье.
— Я сказал девчонку, а не выпивку.
— Я не знаю, где их искать, — в отчаянии пробормотал Андре. — Я даже не знаю, что им говорить.
— Какой ты тупой, дружище. Придется, видимо, сломать тебе руку. Ты отлично знаешь, что их полно в баре.
— Ну и что я скажу им? — лицо Андре исказила боль.
— О, господи! Тупой пожиратель лягушек. Просто спустись вниз и покажи им деньги. Можешь вообще не раскрывать рта.
— Ты делаешь мне больно.
— Ты, наверное, шутишь, — Вэлли еще сильнее вывернул руку, и по блеску его маленьких, залитых алкоголем глаз Брюс понял, что причинять боль — удовольствие для Вэлли. — Ты идешь, дружище? Выбирай: или девчонка у меня, или сломанная рука у тебя.
— Хорошо, хорошо, — выбрал Андре. — Если ты хочешь, я схожу.
— Хочу, — Вэлли отпустил руку, и Андре выпрямился, потирая запястье.
— Посмотри, чтобы была чистая и не очень старая. Слышишь?
— Да, Вэлли, сейчас приведу, — Андре двинулся к двери, и Брюс увидел, что его лицо искажено страхом.
«Какие замечательные ребята, — подумал он. — И я один из них, но в тоже время я в стороне от них. Я просто зритель, и они волнуют меня не более, чем плохой спектакль». Андре вышел.
— Выпьем еще, дружище, — воскликнул Вэлли. — Я даже налью тебе сам.
— Благодарю, — Брюс принялся зашнуровывать второй ботинок. Вэлли поднес ему стакан, и он попробовал напиток. Крепость виски совсем не сочеталась со вкусом пива, но он все же выпил его.
— Ты и я, — говорил Вэлли, — Мы — лучшие из них. Мы пьем, потому, что хотим, а не потому, что должны. Живем, как хотим сами, а не как говорят другие. У нас много общего, Брюс. Мы должны быть друзьями. Мы ведь похожи.
Язык его слегка заплетался от выпитого.
— Конечно, мы друзья. И я считаю тебя одним из лучших, Вэлли.
Брюс говорил абсолютно серьезно, без тени сарказма.
— Ты шутишь? Как же так? Мне всегда казалось, что ты меня терпеть не можешь. Никогда бы не подумал, — он удивленно покачивал головой, внезапно расчувствовавшись под действием виски. — Это действительно правда? Я тебе нравлюсь, и мы можем стать приятелями? Как ты относишься к этому? Каждому человеку нужна опора в жизни.
— Ну, конечно же, мы приятели. Здорово?
— Вот здорово, дружище, — искренне воскликнул Вэлли.
«Я ничего не чувствую, — подумал Брюс, — ни отвращения, ни жалости. Только так можно обезопасить себя. Они не смогут ни разочаровать тебя, ни вызвать в тебе отвращение, ни раздавить тебя вновь».
Андре ввел в комнату девушку. Простое приятное лицо, накрашенные губы
— рубины на янтарном фоне.
— Молодец, Андре, — захлопал в ладоши Вэлли, разглядывая ее фигуру. На ней были туфли на высоком каблуке и короткое приталенное платье.
— Иди сюда, конфетка, — Вэлли протянул к ней руку, и она без тени смущения с яркой профессиональной улыбкой пересекла комнату. Мужчина притянул ее к себе на кровать. Андре остался стоять у дверей, а Брюс поднялся, надел камуфляжный китель, застегнул ремень и поправил кобуру с пистолетом.
— Ты уходишь? — Вэлли уже поил девушку из своего стакана.
— Да, — Брюс надел головной убор с яркой, красно-зелено-белой эмблемой Катанги, придающей всей форме неестественно веселый вид.
— Останься ненадолго, Брюс.
