Старший был ей хорошо знаком, она уже не раз бывала у него в конторе с той поры, как он начал выпускать ее книги. Волос на голове у него было поменьше, чем у брата, на носу сидели прямоугольные очки, беспрестанно норовившие сползти на самый кончик носа, так что было непонятно, какой ему от них прок.
Когда он с сияющим видом смотрел на неё, как сейчас, она чувствовала себя словно в присутствии Деда Мороза. Не огромного и сурового, как его часто изображали, а пухленького, доброго, раздающего подарки. Который так помог ей за прошедшие два года обрести уверенность в себе, а заодно и некоторые весьма пригодившиеся средства.
— Должна вам сказать, что обращаю мало внимания на подобные вещи, — призналась она в ответ на его замечание о публикации с продолжением других романов. — Хотя я и стараюсь не упускать из виду произведений других писателей, должна сознаться, что у меня редко появляется время для чтения газет.
От нее не укрылось удивление и даже некоторое огорчение на их лицах от такого признания, и она поспешила добавить:
— Во всяком случае, крупных газет. Хотя у нас в округе многие на них подписываются, я не стала этого делать. Если, как я, живешь в деревне, то невозможно, а может, даже и не нужно оставаться au courant[1] событий, происходящих в Лондоне.
— Да, но вам надо бы все же попробовать это сделать, милая леди, — сказал ей Эдвард Уоррингтон. — Ведь Лондон, в конце концов, — нервный центр мира.
Как истинный британец, он предпочел не принимать в расчет такие места, как Париж, тем более что теперь тот находился в руках Бонапарта. Что хорошего можно ждать от города, где правит этот корсиканец?
— Знание того, чем живет ton[2], могло бы помочь вам при создании ваших книг — хотя должен признать, что вы и так неплохо справляетесь.
— И очень неплохо, судя по тому, сколько заказов вы получаете на ее книги, — колко сказал другой брат, желая слегка отомстить старшему, который назвал его газету «небольшой», хотя в настоящее время это было чистейшей правдой. — Он, может быть, не говорил вам, миссис Дрейк, но я-то без всяких колебаний скажу, что вы одна из тех авторов, чьи книги у него расходятся лучше всего.
— В этом нет никакого секрета.
— Я не был уверен, что ты сообщил об этом мисс Дрейк. И ты же знаешь, Эдвард, что ее произведения — как бы доходны они ни были — мало что общего имеют с событиями наших дней.
— Справедливо, Герберт, и я понимаю, что текущие события не будут иметь большего значения, милая юная леди, разве что вы захотите перейти на другой тип романов. Мне, однако, не хотелось бы, чтобы вы делали это сейчас, когда ваши готические романы[3] так популярны. Я все же полагаю, что вы так увлечены своей работой, что…
— Нет, боюсь, я не сумею писать ничего, кроме того, что пишу сейчас. — В ее голосе не слышно было никакого сожаления о том, что она может оказаться неспособной написать что-нибудь в ином духе, чем пишет сейчас. Эти истории начинались как детские фантазии, какие многие, возможно, сочиняют для собственного развлечения. Но вместо того, чтобы угаснуть с возрастом, эти фантазии воплотились в связное повествование типа готических романов, которые были нынче так популярны, и Миранда обнаружила, что обладает талантом излагать их на бумаге.
— А что касается произведений о современных событиях, — продолжала она, — похоже, что многие книги такого типа — по крайней мере из тех, что я прочла, — имеют тенденцию скорее морализировать и поучать, чем развлекать.
— Да, некоторые наши авторы считают, что должны быть наставниками. — Некоторые из наиболее удачливых, мог бы он добавить, хотя лично ему такие книги нравились меньше, чем написанные на более волнующие темы. И мало кто из этих писателей сумел так быстро добиться признания у читателей, как эта молодая леди, сидящая напротив.
— Или в них хотят высмеять людей высшего круга. А я предпочитаю развлекать моих читателей по мере возможности. Большинство современных тем просто не дает мне никакой почвы для романа. Да и потом, мне и так есть над чем поразмышлять, и незачем волноваться по поводу того, что происходит сейчас.
— Но…
— Нет, это не значит, что мне неизвестно о войне. Я не настолько слепа или глупа, уверяю вас. И если бы я полагала, что смогу всерьез писать о таких вещах, как последствия войны для обычного человека или плачевное положение бедняков в современном мире, может быть, я и рискнула бы написать такую историю. Но я не чувствую себя способной преуспеть в этом, a roman a clef[4] я никогда и пробовать писать не буду, потому что мне ясно, что вольные нравы высшего света меня не интересуют, даже с точки зрения сатиры.
— Ваше отношение к ним совершенно справедливо, — согласился мистер Герберт Уоррингтон. — Зачем вам ходить так далеко в поисках тем, если книги, которые вы пишете, пользуются таким спросом?
— Благодарю вас. Я счастлива, что так складывается. А относительно вашей идеи о публикации романа с продолжением — согласна, что это звучит очень интересно, но вы не думайте, что это повлияет на продажу книги: ведь у людей будет возможность прочитать ее по главам в газете?
— Ни в коей мере. Скорее наоборот. Мы уверены, что это подстегнет интерес к книге, когда она будет готова целиком, и предполагаем получить достаточно заказов для того, чтобы распродажа первого издания завершилась к моменту появления последней главы в газете.
— Это было бы замечательно! — Миранда представила себе новые доходы, уже не столь отчаянно необходимые, как когда-то, но по-прежнему совсем не лишние.
— Могу вас также заверить, что это, видимо, создаст прилив спроса на ваши прежние книги. Читатели, получающие удовольствие от чтения вашего нынешнего романа глава за главой, будут искать похожие книги, которые они могли пропустить. Если б только вы разрешили нам воспользоваться вашим подлинным именем.
— Нет-нет, — быстро сказала Миранда, в тревоге привстав с кресла. — Как я уже говорила вам, нельзя, чтобы когда-нибудь узнали, кто я. Хотя сама я лицо незначительное и обнародование моего имени лично мне неудобств не причинит, у меня есть в Лондоне несколько очень известных в обществе родственников, и никак нельзя, чтобы они узнали, что я и есть «Мадам В.». То есть им может повредить, если станет известно об их родстве со мной.
Эдвард Уоррингтон пожал плечами и развел руками, сдаваясь.
— Хорошо, хорошо, мы будем делать так, как и до сих пор.
— Благодарю вас, сэр. Я рада, что вы меня понимаете.
— Я понимаю, как это важно для вас, но не уверен, что согласен с вами. Хотя, быть может, с вашей стороны очень мудро скрывать свое имя, — тайна вашего авторства способствует продаже ваших книг. Но что вы думаете о нашем предложении? Вам платили бы за каждую главу по мере опубликования, а потом общую сумму при выходе книги, как и сейчас.
