понимать? — поинтересовался Бром, когда пауза затянулась: вместо того, чтобы продолжить свою фразу, Честер закурил.
— Во время дежурства мы просто разъезжаем по городу и смотрим, не происходит ли чего-то странного и опасного, особенно там, где сгущается туман, — наконец, соизволил ответить напарник.
Улицы, по которым они ехали, почти все время были пустыми, лишь иногда мимо проезжали другие автомобили — такие же старые модели, как и «БМВ» Честера. Редкие прохожие на тротуарах напоминали призраков в темных одеяниях, затерявшихся среди пространства и времени: они выходили из домов, чтобы спустя несколько метров исчезнуть в сизой мгле.
Брому пришла в голову одна идея, и он повернулся к Честеру:
— Знаешь, раз уж мы просто колесим по городу, и ничего странного пока не происходит, то почему бы нам кое-куда не заехать?
* * *
Спустя десять минут они остановились напротив дома по адресу, который назвал Бром. Шестиэтажная «панелька» располагалась возле пустыря на окраине города — в квартале, состоявшем из таких же старых, заброшенных домов.
— Какого черта ты захотел сюда притащиться? — спросил Честер, вслед за напарником выбираясь из машины.
Бром уже стоял во дворе перед домом, рассматривая покосившуюся дверь подъезда и черные провалы разбитых окон.
— Это адрес из дневника моей матери, она здесь жила, — сказал он, удивившись тому, как сдавленно прозвучал голос: воспоминания о потере все еще не давали покоя. Когда Честер встал рядом, Бром тихо добавил: — Я здесь родился.
Он направился к дому. Внутри, в подъезде, его встретили полумрак, мусор под ногами и вонь человеческих испражнений — должно быть, заброшенное здание использовалось как отхожее место.
Из дневника матери Бром знал номер квартиры, в которой она раньше жила. Он принялся подниматься по темной лестнице, обращая внимание на старые, незапертые двери квартир в поисках нужного номера. Честер шел сзади, то и дело проклиная царившую здесь вонь и разруху.
Наконец они поднялись на шестой этаж, где находилась нужная квартира. Немного помешкав в нерешительности, Бром распахнул дверь на скрипучих петлях и прошел внутрь.
Он думал, что у него екнет в груди или комом перехватит горло при виде места, в котором он вырос, но в действительности не почувствовал ничего, кроме пустоты и странного безразличия, когда оказался в крошечной прихожей, а затем прошел в гостиную.
Как и на лестнице, повсюду на полу валялись обрывки мусора и осколки разбитых бутылок. Шкаф и комод оказались пустыми: должно быть, вещи забрала мать, когда покидала квартиру, или же постарались мародеры. Ободранные обои на стенах и темные засохшие пятна на продавленном диване говорили о том, что квартира все эти годы служила пристанищем для непрошенных гостей. Другой мебели или тем более бытовой техники в помещении не обнаружилось.
Бром направился в следующую комнату. Судя по выцветшим обоям с изображением мультяшных зверят, а также по детской кровати, стоявшей в углу, именно в этих четырех стенах прошли первые годы жизни маленького Виктора Брома.
Взгляд зацепился за картину в рамке, висевшую на стене над кроватью. Рисунок, явно намалеванный неумелой детской рукой, изображал обычную семью — маму, папу и маленького мальчика между ними. Держась за руки, счастливое семейство с улыбками до ушей на круглых лицах стояло посреди ромашкового поля, над которым в синем небе сияло солнце — желтый круг с кривыми лучами.
— Это ты нарисовал? — раздался за спиной голос Честера.
— Не знаю. Наверное. — Бром неуверенно покачал головой. — Судя по записям матери в дневнике, она уехала из этой квартиры вместе со мной, когда мне было четыре года.
Честер встал рядом, рассматривая рисунок.
— Ты помнишь отца? — спросил он.
Брому пришлось сглотнуть вязкий ком в горле прежде, чем тихо проговорить:
— Мать ничего про него не рассказывала. Даже когда я стал старше, она избегала разговоров о нем.
Честер кивнул с понимающим видом:
— Если он остался в городе, то она его забыла.
Бром пожал плечами, опустив взгляд. Только сейчас он заметил потрепанного, замусоленного плюшевого медведя, лежавшего в детской кроватке. Впрочем, старая игрушка не пробудила в нем никаких воспоминаний.
— В дневнике матери об отце нет ни слова, — признался Бром, забирая из кровати плюшевого медведя. — Как будто его никогда не существовало.
Бром поднес игрушку поближе к лицу, чтобы получше ее рассмотреть, как вдруг со стороны коридора раздался приглушенный звук.
— Что это? — насторожился Бром.
Честер уже выхватил пистолет из кобуры:
— Похоже на плач. — Напарник напрягся всем телом, прислушиваясь к тихим звукам. — Кажется, он доносится из соседней квартиры.
* * *
— Твою мать! — сквозь зубы выругался Честер, когда вдруг с раздражением понял, что уже третьи сутки подряд не обходятся без приключений: Бром, словно магнит, притягивал к себе неприятности. Честер не сомневался, что детский плач не сулил ничего хорошего.
Осторожно ступая, он направился к выходу из квартиры, которая когда-то принадлежала матери Брома. Напарник шел сзади: Честер слышал его дыхание за спиной.
Наконец они оказались на лестничной площадке. Как и предположил Честер, плач раздавался за дверью соседней квартиры. Переглянувшись с Бромом, он потянул ручку на себя. Дверь со скрипом открылась, обнажив полумрак внутри.
Выставив пистолет, Честер зашел в прихожую. В отличие от квартиры, принадлежавшей матери Брома, на полу не было мусора. Когда Честер заглянул в ближайшую комнату, которой оказалась кухня, чистота и порядок внутри дали ему понять, что здесь кто-то жил.
Плач повторился. Честер и Бром, обменявшись многозначительными взглядами, направились в комнату, откуда доносились всхлипы.
Забившись в угол, на полу сидел мальчишка лет двенадцати на вид. Смуглый, с огромными черными глазами, он испуганно таращился на вошедших мужчин, обхватив худыми руками согнутые в коленях ноги, одетые в грязные штаны. Остальной одеждой служили такие же обноски: замусоленная футболка, рваная куртка и дырявые кроссовки. По щекам мальчика текли слезы, а подбородок дрожал: не оставалось сомнений, что именно его плач слышали Честер и Бром.
— Тише, тише, — попытался успокоить мальца Честер, подходя ближе.
Его грубый голос, похоже, напугал пацана: задрожав всем телом, он вылупился заплаканными глазами на пистолет в руках Честера.
— Опусти оружие, — с укоризной в голосе сказал Бром: сам он уже убрал пистолет в кобуру. — Это всего лишь мальчишка.
Честер проигнорировал просьбу напарника: он слишком долго жил в Забытом городе, чтобы вот так сходу доверять незнакомцу, пусть им и был щуплый мальчишка. Криво ухмыльнувшись, Честер проследил за тем, как Бром осторожно приблизился к пацану, а затем, показав ему раскрытые ладони, присел рядом.
— Похоже, он ранен, — сообщил Бром, осматривая мальчишку.
Подойдя ближе, Честер заметил на лбу ребенка длинный порез среди завитушек
