на вопрос: что ты тогда натворил, папа?
Вот так вот требовательно, без тени сомнения, что если и случилась какая-то нехорошая история, то я в ней был главным злодеем. Интересно девки пляшут. Значит, Ангелина про меня уже наговорила нехорошего. И, выходит, сама и убедила Катю, что я ее папа. Но зачем? Списала на меня, несчастного, чужие грехи? Или вообще не знала, кто родитель номер два, поэтому решила: кто последний, тот и папа? А мне это не нравилось. И даже если Катюша против поездки к маме прямо сейчас, придется в обозримом будущем навестить Ангелину.
— Давай разберемся поэтапно, — проговорил я и указал на диван, на котором Катя и устроилась после небольшого сомнения. — Мама тебе сказала, что я что-то натворил?
Ладно, фиг с ним — с тем, что я не отец Кати, о чем Лине должно быть доподлинно известно. Меня интересовало сейчас иное — почему она говорила обо мне гадости дочери? Мы ведь расстались почти что полюбовно, если не считать того, что я до сих пор не знал, почему однажды жена усадила меня на кухне и сказала, что хочет развода.
— Нет, — помотала головой Катюша. — Это мне рассказал дедуля.
О, точно! Ее ведь сюда привел дедушка. И где он сам, интересно? Этот старый хрыч, который регулярно лез в наши отношения с Ангелиной, вставая на ее сторону по поводу и без!
— Дедулю ведь зовут Семеном, так? — уточнил я на всякий случай.
Если быть точным, Кате он был прадедом, если я верно понимал, что речь шла именно о том дряхлом пердуне, которого я терпел в качестве деда моей жены.
— Деда Сема, да, — кивнула Катя. — Он говорит, что ты… распутник.
Она хихикнула, поправив корону, которая немного покосилась.
— Смешное такое слово. Путников я в сказках встречала, а вот распутников нет, — задумчиво добавила, глядя на меня.
И что это вообще такое творилось, позвольте узнать? Старый хрен рассказывал этой чудесной девочке такие небылицы, за которые вполне можно было привлечь его по судебному разбирательству. Да не просто рассказывал, а клеветал на меня, а ребенка знакомил с тем, с чем ей пока было рано соприкасаться.
— Дедуля у тебя всегда был тем еще затейником, — мрачно проговорил я, вставая из кресла и отходя к окну.
Фотографию уже отложил на стол, потому что и дальше смотреть на черты лица Лины, не в силах отвести от них взгляда, мне было морально тяжело. В памяти раз за разом появлялись те счастливые дни, что мы провели друг с другом. А потом — как гром среди ясного неба желание Ангелины разойтись.
— Я ничего не натворил в прошлом, Катюша, — сказал, задумчиво глядя в окно. — Мы с твоей мамой просто решили, что больше не будем жить вместе. Но повторюсь — твоим папой быть я не могу.
В ответ девочка очень тяжело вздохнула, как будто я был сущим дураком, который не понимал очевидных вещей. А ей предстояло мне их объяснить.
— Я родилась через девять месяцев после того, как ты ушел, папа, — сказала она.
Незаметно для меня спустилась с дивана и теперь, подойдя вплотную, встала рядом. Ну, теперь все совпадало. Не стану же я рассказывать Катюше, что на зачатие тоже требуется время, следовательно, оно и случилось… через пару недель после нашего с Линой развода.
Интересно, кем был этот счастливчик? Или, наоборот, несчастный, ведь, судя по всему, моя бывшая жена дала ему от ворот поворот, раз ее дочь считала отцом совершенно другого мужчину.
— Я не ушел, Кать… — сказал я девочке. — И ничего не натворил. Твоя мама просто меня разлюбила и сказала, что нам нужно разойтись.
Я едва успел договорить, когда она замотала головой и уверенно заявила:
— Не разлюбила! Знаешь, какие она вещи про тебя говорит тете Вале, когда думает, что я сплю и ничего не слышу?
О, тетя Валя. Знакомые все лица, точнее, имена. Значит, Валентина до сих пор дружила с Линой. Мы тоже с ней были не разлей вода и я даже называл ее «чувак», а потом тетя Валя переменилась и я даже одно время, уже после расставания с Ангелиной, подозревал, будто именно она настроила мою жену против меня же.
— И какие же вещи твоя мама про меня говорит, когда ты подслушиваешь? — поинтересовался у Катюшеньки.
— Я не подслушиваю! — возмутилась она и даже ткнула меня в бок своей волшебной палочкой. — Я просто засыпаю не сразу, вот и слышу.
Она снова отошла к дивану и, взобравшись на него, начала припоминать.
— Сначала она сказала, что ты ненадежный элемент. Сложные слова, но я их отложила у себя в голове. Мама говорит, что у каждого человека должна быть в мозгу такая полочка для разных важностей.
Господи, ну какая же умненькая-разумненькая девочка! И повезло же ее реальному папе!
— Потом она говорила, что ты просто остолоп какой-то… сейчас.
Она нахмурилась, попыталась пощелкать пальчиками. Характерный жест, которым обычно «помогала» себе Ангелина, когда мысленно обо что-то спотыкалась, вызвал внутри меня очередной прилив тепла. Ростки, похоже, не просто не поддавались моей прополке, но вскоре грозили дорасти до размеров баобаба.
— Остолоп примитивный! Вот! А еще, она сказала слово на букву «г», но я его говорить не буду.
Катя смущенно захихикала и снова поправила корону. А я мысленно возмутился — что это вообще за новые дела, когда ребенка учат таким жутким ругательствам?
— Вторая буква в этом слове «о»? — мрачнея, словно грозовая туча, потребовал я ответа у ребенка.
— Угу, — кивнула она. — И в нем шесть букв.
Я аж на месте едва не подпрыгнул! Нет, я точно еду прямиком к Ангелине и пусть она передо мною объясняется. Упустила из виду старого хрыча, вещает направо и налево, что я — использованное резиновое изделие!
— Папуль, да не переживай ты так… ну говнюк и говнюк… — проговорила Катюша и я выдохнул. — Я-то уже поняла, что ты не такой.
Она улыбнулась мне, а я пообещал себе, что отведу этого ребенка или на аттракционы, или куда-нибудь в бургерную. Можно же таким детям в подобные места?
— Итак, судя по тому, что ты говоришь, твоя мама меня настолько любит, что поминает, как черта лысого, в любой момент своей жизни, — процедил я, покачиваясь с пятки на носок.
— Любит, думаю, — задумчиво покивала малышка. — Любит, но недолюбливает.
А вот с этим я спорить был не в состоянии. Если бы любовь Ангелины была такой же огромной и крепкой, как у меня, жена бы точно не стала бы со мной разводиться.
