— Но этого не может быть! — Мэриан попыталась резко подняться на ноги, но тщетно! Действие снотворного набирало силу. — Я сама готовила все эти лекарства!
— Я знаю! — в отчаянии воскликнула Тамара. — В этом-то все и дело! Они полностью уверены, что ты во всем этом замешана. Скоро они придут и за тобой. И когда это произойдет, я хочу, чтобы ты была далеко отсюда.
В глазах Мэриан отразился ужас.
— Но я не могу сейчас уехать! Я должна остановить это безумие! Отца обвинили ложно, ты ведь прекрасно понимаешь это!
— Да, конечно. Но, я уверена, они не станут слушать никакие объяснения. Они действительно нашли яд в лекарстве. Человек, который сообщил мне эту новость, уверен, что ошибки не было. Кто-то очень умело расставил ловушку, чтобы погубить твоего отца. Что бы ты ни сказала, ты не сможешь ничего изменить. Они убеждены в его виновности.
— Я уверена, Его Величество не поверит в то, что отец способен на предательство! — гневно возразила Мэриан. — Его Величество всегда уважал отца за его медицинские познания и таланты. Он никогда бы не призвал его на службу в качестве личного лекаря и не принял бы его в члены Королевского научного общества, если бы не доверял ему!
Тамара вздохнула и покачала головой.
— Мина, дитя мое, послушай меня. Король никому не доверяет в эти мрачные дни. Кем бы ни был тот, кто выбрал твоего отца в качестве козла отпущения, надеясь, что вина за совершенное злодейство падет на его голову, он выбрал очень верно. Твой отец запятнал себя весьма странным союзом с цыганкой. И он всегда отказывался рассуждать на политические темы. А с точки зрения тех людей, у которых политика — единственная цель в жизни, все это выглядит очень подозрительно.
Мэриан с мучительной беспомощностью смотрела на свою тетку.
— Но отец ни за что не стал бы убивать короля. Это противоречит всему, во что он верит. Он невиновен! Я должна… должна сказать им об этом… — Ее голос внезапно задрожал и сорвался.
— И какие же доказательства ты сможешь привести им в подтверждение его невиновности? — с горечью спросила Тамара. — Нет, детка, есть только один путь. Мои люди уже свертывают табор. Мы уедем сразу, как только они закончат.
— Пожалуйста, — дрожащими губами прошептала Мэриан, чувствуя, как тяжелеют веки под действием снотворного. — Как ты можешь… Как ты могла… усыпить меня… и увозить… без моего согласия?
Она опустила голову на руки и медленно закрыла глаза.
— Мина, Мина, как же я могу позволить им отнять у тебя жизнь? — грустно прошептала Тамара и, протянув руку, с нежностью отвела от лица племянницы пышный золотой локон.
Она скорбно покачала головой, а затем, поднявшись со своего места, склонилась над девушкой и взяла ее на руки. У Тамары были сильные натруженные руки. А Мэриан, хоть ей и исполнилось девятнадцать, оставалась маленькой и изящной, унаследовав фигуру и рост своей матери. Тамара, в свою очередь, была крепкой, рослой женщиной, она даже не покачнулась, когда несла племянницу в дальний угол кибитки, где стоял, не привлекая к себе внимания, большой ящик. Тамара открыла его и бережно уложила девушку на постеленный в нем соломенный тюфяк. Пока они не выедут из Лондона, она не будет чувствовать себя в безопасности, зная, что Мэриан могут обнаружить в столь несовершенном убежище в любой момент.
Набросав на нее сверху кое-какую одежду, она неплотно прикрыла крышку и покинула кибитку. С места надо сниматься как можно быстрее, думала она, пока люди короля не разнюхали, что леди Мэриан отправилась в цыганский табор, и пока действует снотворное. Они не смогут двигаться так быстро, как бы ей хотелось, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, по крайней мере, до тех пор, пока не переплывут Ла-Манш и не окажутся во Франции. Только там они могут почувствовать себя свободнее.
Она оглянулась на ящик, где спала девушка, и вздохнула. Сейчас ее храбрая, упрямая племянница в безопасности. Но надолго ли? Только до тех пор, пока она не очнется ото сна, вызванного снотворным, и не начнет рваться отсюда и изобретать разные глупые способы, чтобы спасти своего отца. Тамара не сможет снова опоить девушку снотворным снадобьем. Значит, у нее есть только этот, единственный, шанс увезти Мэриан отсюда подальше. Она расправила плечи и сурово сдвинула брови. Каждая черточка ее лица выражала непреклонную решимость.
Она ни за что не допустит, чтобы ее единственная и любимая племянница закончила свои дни в лондонском Тауэре. И если для этого придется лгать, обманывать или воровать, она не задумываясь пойдет на все.
1
Глубоко погрузившись в свои мысли, король Карл Второй медленно прошел в свои роскошные апартаменты. Он находил необычайно приятным и полезным провести несколько минут наедине с собой, вместо того чтобы находиться под постоянным и неусыпным вниманием своего двора. Послеполуденное солнце разлилось по богато украшенной комнате небольшими озерками умирающего золотого сияния, расчертив ее удлиняющимися, глубокими тенями. Король окинул взглядом богатое убранство гостиной, и на его лице появилась удовлетворенная улыбка. Даже теперь он все еще получал удовольствие от созерцания королевской роскоши и внешних атрибутов своего величия. Он слишком много лет провел в изгнании и бедности, чтобы теперь не наслаждаться представшим перед его восхищенным взором видом.
Но внезапно улыбка застыла на его лице. На другом конце комнаты тень неожиданно пришла в движение, и от нее отделилась человеческая фигура.
— Ради Бога, Фолкхэм, как вы меня напугали! — воскликнул король, узнав своего друга. — У вас есть отвратительная особенность — появляться из ниоткуда и именно в тот момент, когда меньше всего этого ожидаешь.
— Но эта особенность помогает последние несколько лет сдерживать устремления врагов Вашего Величества, разве не так? — со свойственной ему холодной полуулыбкой отвечал Фолкхэм и двинулся королю навстречу.
Глядя на молодого человека, Карл тщетно пытался придать своему выражению лица суровость. Затем усмехнулся, окидывая взглядом стоящего прямо перед ним Гаретта Лайона, графа Фолкхэма, которого не видел уже около года. На первый взгляд Фолкхэм мало изменился. Те же насмешливые серые глаза прямо встретили оценивающий взгляд короля, хотя, пожалуй, сейчас они выглядели более суровыми, чем всегда. И как обычно, Фолкхэм отказался от тщательно завитого, в локонах, парика, которыми щеголяли все кавалеры при дворе. Темно-каштановые густые волосы графа прямыми прядями ниспадали ему на плечи.
И все же Карл не мог отделаться от ощущения, что дерзкая самоуверенность Фолкхэма каким-то образом еще более усугубилась за этот год, причем приобрела налет явного цинизма, отражавшегося сейчас в его взгляде. Несмотря на едва заметную улыбку, тронувшую губы графа, его лицо казалось чересчур жестким, особенно если учитывать, что графу недавно исполнилось всего двадцать три года.
