И все же Карл не мог отделаться от ощущения, что дерзкая самоуверенность Фолкхэма каким-то образом еще более усугубилась за этот год, причем приобрела налет явного цинизма, отражавшегося сейчас в его взгляде. Несмотря на едва заметную улыбку, тронувшую губы графа, его лицо казалось чересчур жестким, особенно если учитывать, что графу недавно исполнилось всего двадцать три года.
— Я искренне рад вашему возвращению, — начал Карл. — Жаль, что вы не могли присоединиться к нам во время нашего торжественного въезда в Лондон в прошлом году, но, по-видимому, вы сумели принести больше пользы, выполняя мое последнее поручение. Лорд-канцлер Кларендон сообщил мне, что вы действовали вполне успешно.
Фолкхэм приподнял бровь.
— Как и всегда. Разве нет?
— Только в тех случаях, когда это служит вашим интересам, — пожав плечами, заметил король.
На этот раз Фолкхэм широко улыбнулся.
— Я делаю только то, что служит интересам моего короля. Это всегда так, даже если мой король сам иногда не знает, в чем заключаются его интересы.
— В самом деле, — сухо отвечал король. — Но вам впредь следует быть осторожнее, мой друг. Хотя ваш король достаточно терпеливо относится к вашим остротам, другие могут найти их не столь забавными.
Почувствовав, что его осадили, Фолкхэм мгновенно посерьезнел.
— Я слишком хорошо об этом знаю, Ваше Величество.
— За последние десять лет вы должны были это уяснить. Я достаточно часто пытался учить вас сдерживать ваш дерзкий язык. — Он нахмурился. — Боюсь, я был не вполне подходящей компанией для молодого человека, только что потерявшего семью. Моей горечью и вашей ненавистью мы взрастили нездоровую, опасную ярость. Она может сжечь душу и погубить самого человека, если возьмет верх над разумом.
— Но горечь Вашего Величества в конце концов нашла утешение. Ваши подданные вновь обрели здравый смысл. — Язвительная нотка в голосе Фолкхэма была едва заметна, но угадывалась безошибочно. Он знал лучше, чем кто бы то ни было, что присутствие короля если и сдерживает его подданных, то лишь в очень малой степени.
Карл вздохнул.
— Настроения моего народа по-прежнему под неусыпным вниманием, не так ли? Люди не выносят слежки! И все же я верю, что они на самом деле рады моему возвращению на трон. Я, по крайней мере, в отличие от Кромвеля не пичкаю их религией вместо мяса!
Громкий невеселый смех Фолкхэма неожиданно резко прозвучал в тишине королевских покоев.
— Да, в самом деле!
Король не сразу решил, стоит ли ему обижаться на скрытый намек в тоне Фолкхэма на его, Карла, слишком благодушное отношение к очевидно серьезной проблеме или же отнестись к этому как к еще одной шутке своего любимца. Когда он заговорил, стало ясно, что он так и не пришел к какому-то решению.
— Что ж, теперь, когда ваша задача в Португалии так блестяще выполнена, я полагаю, вы намерены потребовать причитающееся вам вознаграждение.
— Если уж Ваше Величество упомянули об этом, то позвольте вам напомнить, что вы обещали мне его. — Было заметно, как напрягся Фолкхэм в ожидании ответа. Он понимал, что не может доверять никому. Даже королю.
— Я обещал, хотя, признаюсь, сейчас сожалею, что не могу отказаться от своего обещания, чтобы удержать вас на службе, подле себя, — заявил Карл почти с вызовом, так как действительно желал, чтобы сам Фолкхэм стремился остаться при дворе, таким образом, в его полном распоряжении.
Мрачная улыбка молодого человека ясно свидетельствовала, что полушутливое замечание короля было ему не слишком приятно.
— Тот служит преданно, кто служит с охотой, Ваше Величество, — произнес он многозначительно.
Карл усмехнулся.
— Вы правы. И могу даже предположить, что быть вашим господином, которому вы служите неохотно, вряд ли менее опасно, чем быть вашим врагом. Но в любом случае вы заслужили свою свободу, так же как и деньги, которые я вам обещал.
— А мое имение, мои земли?
— Они и так принадлежат вам.
Лицо Фолкхэма оставалось по-прежнему настороженно-бесстрастным.
— Может быть. Но, как говорят, мой дядя все еще остается весьма влиятельным человеком среди старых приверженцев Кромвеля. Открытая вражда с ним может вызвать недовольство как раз тех людей, которых Ваше Величество желало бы умиротворить.
Карл медленно подошел к окну, выходящему в парк, и остановился, наблюдая за прогуливающимися кавалерами и дамами. Слова для своего ответа он выбирал крайне осторожно.
— И все же я рискну. Слово, данное вам, не может быть нарушено, ведь без вашего участия в устройстве моего брака с инфантой я бы оказался действительно в отчаянном положении.
— Я рад, что мог услужить вам, Ваше Величество.
— В любом случае вы получите обещанное вознаграждение, а также возможность взять реванш с моего благословения. Я не доверяю вашему дяде. Тарле склонен изображать из себя человека умеренных взглядов, но я гораздо лучше осведомлен о его «круглоголовых»[1] приятелях, чем он о том подозревает.
— Кларендон сказал мне, что «круглоголовые» покушались на жизнь Вашего Величества, — осторожно сказал Фолкхэм тоном человека, привыкшего владеть любой, самой неожиданной информацией, ничем не выдавая своей осведомленности.
Карл в ответ нахмурился.
— Такая попытка действительно была совершена одним из моих ближайших врачей, которому я, как полагал, могу доверять. Однако, насколько мне известно, он не имеет с «круглоголовыми» ничего общего.
— И поэтому вы не знаете, кто стоит за всем этим.
— Да. Но мы обязательно это выясним. Я заверил всех, что он был убит в своей камере в Тауэре, видимо, своими тайными сообщниками. Кларендон надеется, что этот слух спутает планы убийц и спровоцирует их на ошибку. Ну а кроме того, мы не хотим, чтобы его сообщники действительно разделались с ним, во всяком случае, пока он не заговорит. Это даст нам некоторое время, чтобы добиться от него правды.
— И Ваше Величество полностью убеждены в его виновности?
Король пожал плечами.
— Не знаю. Все это очень странно. Он совсем недавно вернулся в Лондон, а до тех пор был полностью поглощен домашними делами. Насколько нам известно, он всегда вел довольно уединенный образ жизни у себя в поместье, расположенном недалеко от города, который вы так хорошо знаете… я имею в виду Лидгейт.
Карл резко повернулся и прямо взглянул на Фолкхэма, надеясь увидеть его реакцию на столь неожиданное сообщение, но заметил лишь едва заметное удивление, мелькнувшее на лице графа. А затем к тому вернулось обычное бесстрастное выражение.
