убивать военнопленных ты не решишься… Так думали кочевники, не знавшие всех тех слухов и историй обо мне, что уже давно стали одной из любимых тем от трактиров, в которых пила низшая знать, до самых модных салонов крупнейших городом Империи.
В общем, мне бросили вызов. Сколько ещё раз, интересно, дураки будут судить обо мне по моей молодой внешности? Один Творец-Всесоздатель ведает… А ведь за эти годы я окончательно возмужал и больше не выглядел сопливым юнцом. Ну да ладно…
Я поднял открытую ладонь к небу и громко, усилив голос чарами, что бы все слышали, заявил:
— Считаете, что ваше упрямство — признак доблести? Глупцы… Проявить доблесть у вас уже был шанс — тогда, в бою. Но те из вас, у кого эта доблесть была, либо погибли в битве, либо попали в плен раненными. Их я уважаю, их я приказал вылечить и отпустить с посланием вашему народу. Здесь же — только трусы, что сбежали, как только пришлось драться не с беззащитными горожанами или бойцами-одиночками, а с равным числом врагом.
Мои слова выхвали негодующие шепотки и злые взгляды, даже раздались пара-тройка выкриков нелицеприятного содержания, разумеется из задних рядов и так, что бы не было никакой возможности обнаружить кричавшего… Никакого, если ты не маг хотя бы седьмого ранга. Я же и вовсе восьмого, мне отследить крикунов — дело одной секунды. Нужные чары сплелись автоматически — при моем уровне мастерства простая магия в целом уже плелась не осознанными действиями, а скорее желаниями. Я захотел узнать, кто кричал, подсознание взяло под козырек и сплело подходящие к случаю заклинания. Хоб — и я уже вижу, что это двое мужчин и девушка. Все в разных местах, далековато друг от друга, значит не по сговору.
— Но, как все знают, хоть на труса нельзя положиться в бою, но он обычно хотя бы благоразумен, знает своё место и достаточно ценит свою жизнь и шанс на свободу в будущем, что бы не злить того, от кого он полностью зависит. Того, чьим живым, говорящим товаром он является. Товаром, который отпускать глупо, а бесплатно кормить, поить и заботиться о них, пока они сидят в камере и бездельничают… Товар, который приносит одни убытки. Поэтому или вы принесете клятвы, или…
Всё это время поднятая к небу ладонь сжалась в кулак, с небес рухнули десятки молний. Полсотни человек, в числе которых была и памятная троица крикунов — лишь их я поразил намеренно, остальных же оставил на волю случая.
Толпа заорала и в панике начала разбегаться, но кто ж им позволит так задешево сдристнуть? Мой голос гремел громовыми раскатами, грохотал яростью десятибалльного шторма, пылал моим гневом, когда я крикнул, вкладывая на этот раз весьма могущественные чары звука в свой голос:
— СТОЯТЬ!!!
Сотни людей рухнули в грязь, оглушенные, тысячи содрогнулись, едва удержавшись на ногах… Но вся эта братия действительно замерла. А затем, вновь построившись и стараясь не вдыхать запах полусотни изжаренных молниями соплеменников и даже не глядеть в их сторону, они послушно принесли мне клятву. И в их глазах отчетливо читались две эмоции — ненависть и страх. Причем второго намного, очень намного больше, чем первого. И пока дела будут обстоять именно так, пока они будут глядеть именно с таким выражением на лице — меня всё устраивает. Это не вассалы, не подданные, даже банально не мои крепостные и холопы, о которых я хочешь-нехочешь, а хоть как-то заботиться обязан. Они пленники из штурмовавшей мой город армии, и пусть радуются, что я посчитал более практичным использовать их не в качестве подношения Маргатону.
А дальше, когда ловили канцеляристов или реально лихой люд из числа дезертиров и прочих, выживших точно так же заставляли приносить клятвы и отправляли в руки нолдийцев. Эти рогатые инженеры трудились не покладая рук, и стройки шли с сильным опережением графика — ещё бы, я ведь отдал им в руки не только все свободные руки на моих землях, включая бесправных рабов, но и сотни магов, пусть и не имеющей подходящей специальности. Зато полных маны и не имеющих возможности оказать ни в чем… Особенно полезными, как ни удивительно, оказались шаманы с их многообразием духов на разные случаи жизни. По моему приказу отпускали часть духов и приманивали новых — со способностями, хотя бы близко похожими на те, что требовались строителям. С ними-то дело и пошло намного веселее…
Дойдя до нужного кабинета, я вынырнул из своих мыслей. Вежливо постучав в новую, лакированную дверь из тёмного, морёного дуба. Дождавшись усталого «входите, господин», я открыл тяжелую и дорогую напрасную трату ценного ресурса — древесины пятого ранга, которая превосходит качеством то, что идет на легкие и средние крейсера. Петр сидел за большим деревянным столом, на котором в полном беспорядке лежали десятки различных бумаг — отчетов, донесений, жалоб, кляуз, докладов и так далее. Сам чародей сидел, откинувшись на спинку стула, запрокинув голову назад закинув руки на затылок. Взгляд Смолова был направлен на потолок, а лицо выражало бесконечную усталость. И было отчего — мой верный зам, правая рука и лучший друг был загружен работой так, что остальные старались ходить рядом с ним на цыпочках и выполнять любые его просьбы. Ибо Архимаг на пике сил, имеющий доступ к дорогостоящей качественной алхимии моего производства — а я, без ложной скромности, могу причислить себя к лучшим мастерам этого искусства под этим небом — и несмотря на это выглядящий чуть лучше свежеподнятого зомби… Это такой запредельный уровень стресса и нагрузки, что представить страшно. Даже Ярослава, как всем уже стало очевидно остававшаяся у нас только из-за него, не обижалась на частое отсутствие у своего возлюбленного сил и времени на нее.
Как-то вечером я случайно застал эту парочку глубокой ночью в большом зале, лежащими рядом с ярко пылающим камином. Магия женщины сотворила для них нечто вроде мягкой перины из воздуха, на которой она сидела, ласково поглаживая его волосы, а Смолов просто спал. Смолов, которого никто никогда не видел спящим, имеющий особый пунктик на эту тему (он мне сам рассказал), из-за которого не мог расслабиться, находясь среди других людей, даже если это его друзья, просто мирно дремал, широко улыбаясь чему-то во сне. На лице моего друга была печать самого настоящего счастья, и даже слюна, вытекающая на коленки Ярославе, не портила эту идиллию. Она просто игралась с его волосами, тихо что-то мурлыкая ему на ушко… Понятное дело, Шуйская тогда
